— Спасибо!

Я впился в сочащийся пряный кусок мяса.

Поезд пришел на станцию в половине седьмого утра. Я выскочил из теплого вагона на перрон. Хотя, какой перрон? Площадка с разваливающимся под ногами асфальтом!

И побежал в сторону станции. Не май месяц, однако. А шинель-то не особо греет. Хотя на улице было не так уж и холодно. Градусов десять мороза. Но зато пронизывающий до костей ветер.

Станция, небольшое одноэтажное здание, состоящее из зала ожидания с одним рядом деревянных кресел, кассы и комнаты милиции, разумеется, почти не отапливалось. Но, по крайней мере, там ветра не было.

Кроме меня в зале ожидания сидели еще две женщины неопределенного возраста, одетые в телогрейки и закутанные в шали, так, что наружу торчали одни глаза, да старик, тоже одетый в телогрейку с потрепанной заячьей шапкой на голове.

Сначала я рассчитывал увидеть какого-нибудь дежурного милиционера, спросить у него, как и на чём можно добраться до загадочной в/ч 16***, то есть танкового полка, где я прохожу службу в артиллерийском дивизионе.

Увы, представителей власти в окрестностях не наблюдалось, окошко кассы было закрыто. Я решил немного обождать, всё-таки время было слишком уж раннее.

Как выяснилось чуть позже, я угадал. Спустя полчаса в зал ожидания шумно ввалился крупный офицер, в шинели, шапке, перепоясанный портупеей с двумя большими чемоданами. Оглядев небольшой зал, он направился ко мне.

Я встал, приложил руку к шапке, отдавая воинское приветствие, поздоровался и отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Младший сержант Фокин. Следую из госпиталя в воинскую часть 16*** для прохождения дальнейшей службы.

— Отлично, — ответил подполковник и скомандовал. — Хватай чемоданы, вместе будем следовать в воинскую часть 16*** для прохождения дальнейшей службы…

Чемоданы оказались почти неподъемными, только не для меня, разумеется. Немного силы в руки, вверх-вниз. Мало того, что я с легкостью ухватил оба баула, так еще и согрелся. Я поднял их с бетонного пола и поставил их на свободные кресла.

— Через полчаса, — подполковник посмотрел на часы. — Из полка придёт автобус. Мы на нём, — он заразительно зевнул, — и поедем! Не выспался в поезде, — пояснил он, зевнув еще раз. — Плацкарт, вагон холодный, народ туда-сюда шлындает, из окон дует, сквозняки кругом.

Он, оказывается, приехал на том же поезде, что и я.

— А ты что в госпитале забыл? — он оглядел меня с ног до головы.

— Травма позвоночника, товарищ подполковник, — ответил я. — Четыре месяца в гипсе лежал.

— Понятно, — подполковник сморщил нос. — Ты, это, оставь мой багаж. Сам дотащу.

— Да мне нетрудно, — отмахнулся я. — Поправился, выздоровел.

— Оставь сказал! — повысил голос подполковник.

Ни он, ни я в последующие полчаса не проронили ни слова. Через полчаса он бросил взгляд на наручные часы, потом на часы над кассой, скомандовал:

— Сходи на улицу, глянь, стоит возле вокзала «Камаз» с будкой!

Я молча кивнул и вышел на улицу. Недалеко от «железнодорожного вокзала» (3 раза ха-ха!) стоял армейский «Камаз» с пассажирской будкой. Водитель, солдат-срочник, стоял возле кабины и смолил сигарету. Вот и транспорт до части.

— Он два раза в день ездит до станции, — сообщил подполковник, уже находясь внутри. — Утром забирает пассажиров с читинского поезда, а вечером подвозит как раз к этому же поезду, только следующему обратно.

— А если кому вдруг понадобится на поезд до Забайкальска попасть? — спросил я.

— А это уже вопрос к особисту, — буркнул подполковник, кутаясь в шинель. — В сторону границы практически никто не ездит.

Мы с офицером оказались единственными пассажирами «автобуса». Будка не отапливалась. Окна промерзли, покрылись коркой льда, поэтому, что там творилось снаружи, куда мы ехали, отследить не было никакой возможности. А ехать пришлось долго: почти три часа да еще в промёрзшей насквозь будке. Казалось, что на улице было теплее. Я, чтобы согреться, потихоньку «гонял» энергию по организму. Оказалось, очень действенный способ. А вот «подпол» только матерился. И чем дольше мы ехали, тем громче.

Наконец машина остановилась. Подполковник посмотрел на меня, вопросительно кивнул головой, махнул в сторону двери, показывая, что, мол, мне выходить. Я открыл дверь и осторожно спустился по лесенке вниз. Хлопнул, закрывая, дверью. Машина рыкнула, выпустила клуб сизого удушливого газа и покатила дальше. Как я узнал позже, дальше был поселок, где располагалась жилзона. Там проживал офицерский состав с семьями.

Глава 7

Добро пожаловать в ад

Или посторонним вход воспрещен

Первое, что мне бросилось в глаза — длинный забор из двухметровых бетонных плит с колючей проволокой поверх и кирпичная будка с надписью поверху «КПП». Ну, еще большие зеленые ворота с рельефными красными звездами. У двери висела красная табличка. Подойдя поближе, я прочитал:

— В\ч 16***.

Не хватало только еще надписи на заборе «Оставь надежду всяк сюда входящий!», ну, или «Добро пожаловать в ад!».

Вид вокруг был донельзя унылый: голые сопки, легкий снежок-поземка пополам с песком под ногами, сумрачное небо, затянутое серой облачностью и ни одного деревца. Ну, разве что кроме редкой цепочки голых тополей вдоль бетонной стены да и только.

Я на секунду замер перед дверью, потом иронично хмыкнул и потянул дверь на себя.

Внутри было тепло. В проходном коридорчике у вертушки стоял солдат, то ли узбек, то ли таджик, в общем, типичный представитель народов Средней Азии, в длинной, почти до пят, шинели с красной повязкой «Дневальный по КПП». Он равнодушно посмотрел на меня, спросил с жутким акцентом:

— Куда идёшь?

— Туда, — ответил я. Он кивнул и отвернулся. Я вошел на территорию части.

Слева от меня метрах в ста стоял двухэтажный кирпичный «кубик» штаба. Чуть дальше одноэтажное длинное кочергообразное здание столовой. В конце «кочерги, которым ворошат угли», помещалась офицерская столовая.

Прямо от меня находился большая, с футбольное поле, площадка плаца с трибуной посередине.

Прямо за плацом дальше — длинное трехэтажное трехподъездное кирпичное здание — казарма. Справа — большой ангар с двухэтажной пристройкой — клуб. Память Фоги услужливо подсказала, что там находятся магазин и солдатская чайная — «чипок».

За казармой, опять же подсказали Фогины воспоминания, за забором находился парк боевой техники и чуть дальше, в поле, гигантские склады боеприпасов и вооружения. Продсклад и вещевой склад находились за столовой, на территории части.

Время было около полудня. Полк совсем не выглядел безлюдным, несмотря на пронизывающий ветер и холод на улице. На плацу с мётлами трудились, сметая смесь снега с песком, десяток солдат в шинелях. Еще парочка прятались то ли от ветра, то ли от посторонних взглядов за трибунами и курили.

Я прошел мимо штаба, постоянно козыряя то офицерам, то прапорщикам, направляясь к своему, крайнему левому подъезду. Поднялся на третий этаж, с кем-то поздоровался на лестнице, кому-то даже пожал руку. Память подсказывала: «Васька, были вместе в учебке», «Колян с соседней батареи, одного со мной призыва», «Михась, в наряд ходили вместе» и т.д.

— Фока! — кто-то сзади хлопнул меня по плечу на лестничной площадке третьего этажа. Ага, Фогу здесь прозвали Фокой. Я обернулся.

— Здорово, Стас!

Это был Санька Трофимов по прозвищу «Стас». Почему, никто не знал. Мы в одном взводе в учебке были, потом по распределению попали сюда.

— Живой? — обрадовался Стас. — Здоровый? А говорили, что кирдык тебе, типа. Позвоночник сломал. Парализовало вроде тебя.

— Кто сказал? — осклабился я.

— Следователь с военной прокуратуры приходил, — ответил Стас. — Исмаилова с Хайдаровым на губу отправили. Два месяца их там держали. Потом выпустили. Дескать, ты вроде признал, что сам упал.