— Ну, теперь докладывай, солдатик, о чём беседовал с товарищем майором! — потребовал он.

— Вообще-то младший сержант, — поправил я.

— Да хоть генерал! — отрезал Малков. — Ну?

Я пожал плечами, изобразил на лице простецкое выражение:

— Да я сам не понял! Спрашивал про родителей, про школу, как учился, как служится.

— И всё? — недоверчиво продолжал старший прапорщик. — Про нас спрашивал?

— Ну, так, в общем, — ответил я. — Типа, никто не обижает, мол?

— А ты?

— Я сказал, что никто, — усмехнулся я.

— Ну, да, — согласился Малков. — Тебя обидишь. Вон вчера как Дрозда отмутузил. Смотри у меня! Если будет вызывать на беседу, знаешь, что делать.

Я подтвердил, мол, знаю — бегом докладывать товарищу старшему прапорщику. Всё в соответствии с Уставом Вооруженных Сил СССР.

Глава 12.

Наряды, гнилая картошка и тухлая рыбешка

Наряды, и один, и второй, объявленные мне «вне очереди», я отстоял. Причём один за другим, хоть и не положено было так по Уставу. Но меня сразу после обеда сняли с наряда, отправив готовиться к заступлению в новый суточный наряд. Как оказалось, это была обычная практика, если хотели кого-то из солдат наказать. Дроздова с наряда, как меня, снимать не стали. Видимо, пожалели всё-таки дембеля.

Деньги он мне в тот вечер вернул, как обещал. И предложил, стоять «на тумбочке» всю ночь с отбоя до подъема. А утром, дескать, пойдет спать. Я не возражал. Впрочем, для «стояния» он приволок кресло из каптерки.

Туалет с умывальником досталось убирать Аскерову с Шириновым, «взлетку» — длинный казарменный коридор от телевизора до оружейки — Утебаеву. Азербайджанцы, конечно, поначалу упёрлись, мол, не мужское это дело — умывальник с сортиром мыть, да тем более «дедушкам Советской Армии», но тут неожиданно для меня в дискуссию вступил Дроздов, клятвенно пообещавший мне всё уладить. Отвел их в умывальник и уладил, убедил чем-то товарищей. Заступаться, кстати, за Ширинова с Аскеровым никто из земляков за них не рискнул.

Приданные мне во второй наряд дневальные проблем совсем не создали. И умывальник, и туалет, и «взлётка» блестели, как у кота фаберже. И дневальные на тумбочке исправно козыряли и офицерам, и прапорщикам, и своевременно орали во весь голос «дежурный по дивизиону, на выход!», если вдруг приходил чужой.

На завтрак и ужин я ходил в столовую. На завтраке слопать кусок хлеба с маслом под цикориевый напиток, на ужин поковырять отварную рыбу, запивая её чаем. И продолжал исправно столоваться на продскладе, выдавая «пятерку» за банку тушенки, банку сгущенки (с собой) и кружку нормального крепкого сладкого чая.

Как-то кладовщик, весьма довольный моей щедростью, рассказал по секрету, что у них на складе гнилые овощи, крупы и макароны, подпорченные мышами, не уничтожаются, не выбрасываются, как положено, а втюхиваются кухонному наряду, примерно из расчета 70×30. Где 70 % — нормальные продукты, а 30 — подпорченные. При этом списание продуктов проходит регулярно.

— Хотя бывает, что если МСБ заступают, то там пополам на пополам выдаем, — оскалился кладовщик. — Они ж тупые, а старшим пофиг. Вот если ваш Малков заступает на кухню, то там хрен, что подсунешь. Он каждый вилок капусты обнюхает, каждый мешок риса проверит, каждый кусок сахара пересчитает! Его не обманешь!

Возникшие излишки, как поведал словоохотливый кладовщик, забирает начпрод полка, который их толкает «налево».

— По сельпо местным развозит, — сказал он, наблюдая, как я уплетаю холодную армейскую тушенку под сухари из черного хлеба. — Тут все в теме, начиная от завскладом до зампотыла. А, может, и кэп свою долю имеет. Кто знает? Во всяком случае, местный начмед, — кладовщик понизил голос, — каждую неделю за «доппайком» заходит. То мясца ему свеженького, то сахарку, то консервов…

Через пару дней после наряда по дивизиону, меня воткнули в наряд по столовой. Старшим наряда с нами пошел товарищ старший прапорщик Малков Николай Николаевич (кстати, его в дивизионе так и величали — «товарищ старший прапорщик Малков», даже за глаза, а иногда и «Батей»). Я попросился вместе с ним сходить за продуктами на склад. Кладовщик сделал вид, что со мной не знаком. Я тоже не подал виду, что знаю его, но украдкой подмигнул.

В наряде мне особо трудиться не пришлось: Малков поставил меня следить за порядком в обеденном зале, начиная от накрывания столов до уборки. В процедуре ночной чистки картошки участвовать мне тоже не пришлось, чему я совсем не огорчился. Картошки было много, на целый полк, пять мешков по 50 кг каждый. Картофелечистка, как всегда, не работала. Десять человек из наряда, задействованные в этой процедуре, легли спать уже под утро, даже в казарму не пошли, разместились тут же: на мешках, лавочках, стульях, а кто-то и вовсе на полу, бросив под себя пару старых бушлатов.

Без своих сюрпризов я, конечно, наряд не закончил. Перед приготовлением завтрака отловил поодиночке всех поваров, функции которых исполняли солдаты срочной службы, и под конструктом подчинения запретил им готовить из испорченных продуктов. Та же участь постигла начмеда, три раза в день проверяющего качество приготовления пищи для солдат.

Результат проявился в этот же вечер. Только мы сдали дежурство новому наряду, как в варочном цехе разразился скандал.

— Уходим! — приказал нам Малков. — Вдруг там чего не так?

Мы поспешили покинуть столовую, только я успел выпустить из своего невидимого постороннему глазу перстня Софочку — на разведку снять реакцию.

— Что случилось? — к старшему наряда прапорщику Мустафаеву подошел начальник столовой майор Серов. Он был крайне недоволен, даже чуть ли не взбешен: на часах половина седьмого вечера, он только вернулся со службы, даже поужинать не успел. И тут за ним приезжает дежурная машина с полка, требуя немедленно прибыть обратно, на службу. Впервые на его памяти повара отказались готовить!

— Ну?

Прапорщик развел руками:

— Ваши повара отказались готовить ужин!

— Как это, отказались? — не понял Серов. Прапорщик еще раз пожал плечами, вздохнул.

— Товарищ майор, разрешите доложить? — тут же доложил старший повар. — Картошка практически вся гнилая. Рыба, похоже, тухлая. Под ножом расползается, после разморозки запахла.

— Какую получили на складе, такую принесли! — возмутился прапорщик. В наряд заступили солдаты из 1-го танкового батальона.

Серов брезгливо посмотрел на вываленную кучу подгнившего картофеля, поинтересовался:

— Ничего выбрать нельзя что ли? Обрезать там, очистить?

— Никак нет, — ответил повар. — Свыше 50 процентов гнили. Да и рыба…

Серов обратил внимание, что у поваров белые робы необычно чистые.

— Проверка, что ли какая? — буркнул вполголоса он.

— Мы вызвали начмеда, — сообщил повар. — Для оценки качества продуктов и составления акта.

Прапорщик выругался:

— Эй, ужин сорвём. По головке не погладят!

Срыв ужина был ЧП, тем более по такому поводу.

— Что за шум? Что за драка? Что за балаган? — в столовую стремительно ворвался жизнерадостный толстячок, начпрод полка подполковник Зызенко по прозвищу Хитрый хохол. О своём прозвище начпрод знал, не обижался на него и даже вслух им гордился, повторяя:

— Когда хохол родился, еврей прослезился!

— Товарищ подполковник, — заявил в очередной раз прапорщик Мустафаев. — Повара отказались готовить ужин.

Улыбка с лица начпрода пропала:

— Не понял? Вы что, солдаты, офигели?

Конечно, на самом деле выражение было намного покрепче. Начпрод повернулся к поварам.

— Служить надоело? В батальон захотели?

— Картошка гнилая, товарищ подполковник, — опять доложил повар. — Рыба тухлая. Людей потравим.

— Солдаты не свиньи, всё съедят! — машинально заметил начпрод и с угрозой в голосе рявкнул. — Уксусом обработайте! Не знаете, что делать что ли?