— На какую реку? Замёрзло всё!

— За речным корнем, — пояснил домовой. — На Жменин омут.

По рассказам я уже знал, что Жменин омут на нашей реке не замерзает даже в самые лютые морозы. А вот про речной корень я услышал впервые.

— Пойду гляну!

Я оделся, взял бинокль, направился в сторону реки, благо она была недалеко. Домовой с укоризной посмотрел мне вслед, дескать, не стоило беспокоить ведьму во время колдовства.

Цветана и Наталья Михайловна стояли на берегу. Поначалу я замер метрах в пятидесяти, укрываясь за деревьями. Зря. Обе женщины сразу же обернулись в мою сторону, словно почувствовали моё появление. Цветана отвернулась, а Наталья Михайловна приветственно махнула мне рукой, приглашая присоединиться.

Я осторожно подошел к ним.

— Интересно, да? — спросила Наталья Михайловна.

— Нельзя нас беспокоить, когда мы занимаемся, — беспристрастно заметила Цветана, сердито поджав губы.

Ведьма была в длинной толстой юбке, валенках и синей старой телогрейке, из которой местами торчали клочья ваты.

Наталья Михайловна выглядела намного лучше: и телогрейка-ватник у неё была новой, и юбка поприличней, и зимние импортные сапоги на удобной плоской подошве, что мы вместе у Зинаиды Михайловны купили. Наталья Михайловна обернулась ко мне и тихо сказала:

— Стой и молчи!

Цветана протянула Наталье мешочек. Та подошла к самой кромке воды, высыпала на ладонь часть содержимого — какую-то мелкую труху. Что-то прошептала над ней, сильно дунула, что вся эта пыль отлетела в сторону реки и осела на черную непрозрачную воду.

Некоторое время эта мелкая взвесь плавала на поверхности. Потом вдруг в воде возник водоворот, затянувший всю пыль вглубь.

Я молча покачал головой. Цветана с Натальей Михайловной переглянулись и облегченно (как мне показалось) вздохнули.

Я хотел спросить у них о природе этого заклинания. Я наблюдал за ним магическим зрением, но никаких признаков магии в действиях Натальи Михайловны не увидел: ни «живой», ни «мертвой», ни «разумной». Магия циркулировала в ней, но «наружу» не выходила.

Ничего спросить я не успел. По воде пошла небольшая волна. У самого берега, прямо у ног Натальи вынырнула черная усатая круглая голова — сом! Точно, сом! И достаточно крупный, если у него голова размером не меньше, чем с телячью. При этом рыба держала во рту стебель какого-то растения.

Наталья Михайловна изящно присела, взяла растение у рыбы изо рта. Тот послушно выпустил его и бесшумно, без всяких всплесков опустился в воду.

Девушка встала, держа длинный, почти метровый, темно-бурый гладкий то ли стебель, то ли корень в вытянутой руке, повернулась к Цветане и с сияющим лицом похвасталась:

— Вот!

Цветана скупо улыбнулась, кивнула, похвалила:

— Молодец!

Потом повернулась ко мне и повторила:

— Нельзя мешать ведьме колдовать! Иначе будет плохо. Или заклятье не получится, или вот он, — она показала на реку, — выйдет из-под подчинения и может утащить.

— Сом? — спросил я.

— Водяной хозяин, — пояснила Цветана, отвернулась и пошла в деревню. Я направился за ней. Наталья Михайловна, не выпуская стебель из рук, пристроилась рядом.

— Это что? — тихо спросил я.

— Одолень-трава, — так же тихо ответила Наталья Михайловна. — Речной корень. Стебель похож на стебель обычной речной лилии. Отличить его может только водяной хозяин или русалка. Но русалки, сам знаешь уже, наверное, существа безмозглые, бестолковые. С ними договариваться бесполезно.

— А разве водяного хозяина полтора года назад не уничтожили? — удивился я, вспомнив, что сам убирал последствия этого на берегу речушки с одноименным названием деревни возле брода.

— Не слышала, — пожала плечами Наталья Михайловна. — Здесь в омуте водяной живёт. А вот давно или нет, не знаю.

Странно, лесной хозяин Силантий Еремеевич мне почему-то про этого водяного хозяина ничего не сказал. Может, недавно поселился?

Мы дошли до дома. Цветана обернулась, строго взглянула на ученицу. Наталья Михайловна даже, как мне показалось, смутилась.

— Я что хотел-то? — сказал я. — Завтра в город на выходные поеду. Ты как, со мной?

— Конечно, конечно! — обрадовалась она. — Сто лет мечтаю в горячей ванне полежать.

Она мечтательно зажмурилась.

— Наталка! — позвала её Цветана. — Идём скорее. Успеешь еще наговориться.

Наталья Михайловна поспешила за наставницей.

Глава 24.

Суицид по-деревенски

Опорный пункт в Коршево был основным рабочим кабинетом двух участковых: старшего участкового капитана милиции Куликова Михаила Сергеевича и находившегося у него в подчинении участкового младшего лейтенанта милиции Акинина Владислава Петровича, которого за глаза звали не иначе, как Владиком. Владик был родственником начальника РОВД соседнего района, учился на заочном в юридическом институте и на службе появлялся редко. Сергеич тянул служебную лямку один, но не особо этому огорчался. Участок был относительно тихий, спокойный. А с наступлением зимы так и вообще какой-то умиротворенный.

После пропажи скотника Семена Ванюшина больше никаких ЧП не произошло. Его жена Зойка с трехклассным образованием почти сразу успокоилась, получив ответ на свое заявление начальнику РОВД, что, мол, «идёт работа по розыску», «проводятся оперативно-розыскные мероприятия». Ответ на заявление писал сам Сергеич, черканув внизу листа неразборчивой подписью и поставив на неё печать в дежурной части.

Сергеич сидел за столом и лениво читал свежий номер районной газеты «Кутятинские вести», когда дверь распахнулась и в помещение ворвалась скандальная Надька Карасёва по прозвищу Карасиха, секретарь председателя колхоза.

— Сидишь здесь? — громко вопросила она. — А там Лидка Егорова повесилась!

— Не ори! — недовольно оборвал её Сергеич. — Сядь, расскажи толком.

Карасиха нахмурилась, но послушно села на табурет перед столом участкового.

— Лидка Егорова сегодня на работу не вышла, — сказала она. — Восемь часов утра, её нет. Девять, её нет. В десять к ней домой послали Варьку, может, заболела, может еще что?

Сергеич взглянул на часы. Время было одиннадцать.

— Ну, и что дальше?

— Ну, я и говорю, — Карасиха сбавила тон, зачем-то обернулась кругом и вполголоса продолжила. — Дом закрыт, никого нет. Варька кругом обошла, зашла с задов через огород, а она в хлеву и висит!

— Понятно! — Сергеич вздохнул, взял с полки черную кожаную папку, в которой он хранил бланки протоколов. — Пошли. Чего расселась?

— Вот! — Карасиха вскочила, обиженно фыркнула. — То сядь, то, что расселась? Тебе надо ты и иди! А у меня в правлении работа стоит!

— Я тебе дам правление! — пригрозил участковый. — На всю ночь запру в опорном. Отопление выключу и протоколы переписывать заставлю! А ну пошли на место происшествия!

Карасиха испуганно замолчала. Участкового она опасалась. А его угроза имела под собой основу. Сергеич иногда практиковал такое наказание: запирал кого-нибудь в опорном на ночь и выключал отопление. А если виновником была какая-нибудь скандальная женщина, то и заставлял её всю ночь либо порядок наводить, драить полы, окна, стены, либо бумаги перебирать, а то и переписывать. Правда, он никому не говорил, что переписанные протоколы и прочие бумаги, он потом складывал куда-нибудь подальше, чтоб потом выкинуть. А вся эта процедура преследовала исключительно воспитательные цели.

У забора, ограждающего подворье дома доярки Лидии Егоровой, несмотря на рабочее время уже собралась толпа. Сергеич едва протолкнулся к калитке. У калитки стояла, расставив руки в стороны и не пуская никого во двор, Варвара Комлева, которая первой обнаружила самоубийцу.

— Вот! — торжествующе заявила она участковому. — Стою, товарищ капитан! Никого не пускаю!

— Молодец, Варвара! — поблагодарил её участковый и с чувством пожал ей руку. — Продолжай стоять!