— Надо было в больницу везти! — не отвлекаясь от процесса, сварливо буркнул я.

— В больницу нельзя, — покачал головой шишок. — Хозяин сказал, дома умирать буду.

Я проверил еще раз. Магическое зрение показало целостность внутренних органов. Теперь дело за чисткой полости живота. С ней я провозился почти час, орудуя импульсами силы жизни, как кисточкой, вычищая всю скопившуюся гадость. Магическая энергия, как ластик простой карандаш, уничтожала загноившуюся кровь, вывалившиеся из рваных кишок остатки непереваренной пищи, каловые массы, даже попавшие в рану кусочки ткани.

Несколько раз я вставал, прекращая процесс, приседал, чтобы размять ноги. Даже прогнал энергию магии Жизни по каналам вверх-вниз, чтобы согнать усталость от такой кропотливой работы.

— Я бы помогла, — в какой-то момент прошептала тихо Наталья Михайловна. — Подпитала тебя. Только вот сама уже…

— Всё, — заявил я в ответ, — можете его отпускать.

Цветана и Наталья Михайловна отпрянули от Василия Макаровича. Я пустил ему еще один импульс энергии магии Жизни в сердце, чтобы подпитать, и принялся за заращивание ран.

Здесь дело пошло намного легче. Края ран бледнели, сходились и сращивались. Только вот бледная серость с лица лесника не хотела никак сходить. Да и в сознание он никак не приходил. Сердце после моего «подстегивания», некоторое время работало ровно, нормально, но потом вновь начинало сбоить, биться с перебоями.

Я не мог понять, в чём, наконец, дело? Вроде всё выглядело нормально… Пока я не обратил внимание на кровь. Присмотревшись магическим зрением, я увидел, что кровь лесника имеет странный оттенок: вроде бы зеленый, то есть оттенок магии Жизни, здоровый, но в то же время с какими-то непонятными коричневыми вкраплениями. И эти вкрапления мне крайне не нравились. Как будто инфекция какая-то.

В своё время мы лечили с Герисом девочку с раком крови. Тогда наставник подселил в кровь конструкты-паразиты, уничтожающие вредные клетки, микробы, вирусы и бактерии, перерабатывая их в обычную плазму. На создание этого конструкта у меня ушло немногим более пяти минут. Наставник его создал щелчком пальцев. Заклинание устремилось в кровь, которая тут же стала меняться в цвете: то ярко-зеленая, то вдруг салатовая, то темно-зеленая. Лесник вдруг открыл глаза, попытался что-то сказать, но не смог даже вдохнуть, словно ему не хватало воздуха. Его выгнуло дугой. Он захрипел и снова рухнул на кровать.

Я поспешно влил ему в сердце еще порцию энергии Жизни. Сердце, кстати, после моих операций с кровью билось ровно и размеренно.

— Вроде всё, — сообщил я. — Сделал всё, что мог.

Цветана склонилась над ним, чуть ли не касаясь его лица губами, глубоко вдохнула носом, как будто принюхиваясь, взяла его за запястье и улыбнулась.

— Да, — согласилась она. — Теперь только сон и много еды. За кромку не уйдёт.

— Куда? — не понял я.

— Не умрёт, — пояснила Цветана. — Он и так не ушел бы, пока свой дар-проклятье не передал. Стал бы живым мертвецом… Было б совсем худо. Идём!

Она молодцевато вскочила на ноги, направилась на кухню, где уже весело шумел чайник. Шишок хозяйничал вовсю.

— Бульону ему теплого куриного, когда проснётся, — сказал я, прихлебывая крепкий сладкий чай. — Печенки жареной со сметаной.

Шишок кивнул.

— Завтра с утра приду.

— Подворье запри! — посоветовал Селифан. — Двери окна на запор! Ставни на окнах закрой. И до самого утра не открывай никому!

Выходя на улицу, я заметил на террасе груду окровавленных тряпок. Присел, взял в руки телогрейку. На груди обнаружились три сквозных разреза. Ткань телогрейки оказалась не порванной, а словно разрезанной острой бритвой. Селифан покачал головой.

Мы сели в машину: все, я, Селифан, Цветана, Наталья Михайловна. Выехали со двора. Шишок тут же закрыл за нами ворота.

На улице уже стемнело. Я включил дальний свет.

— Заряжено, — прокомментировал я, глядя как оборотень взял в руки двустволку. — Картечь из серебра.

— Это не волк, — сказал вдруг Селифан. — Волколак кусает, рвёт. И целится в горло, а не в грудь. И не медведь. Берендей рвёт в клочья. Здесь…

Он замолчал, пожал плечами.

— Арысь! — заявила Цветана. — Рысь-оборотень. Самый опасный из оборотней.

— Оборотни обычно живут семьями, — продолжил Селифан. — Одиночки либо такие, как я, которые тяготятся своим даром, пытаясь войти в общество людей. Либо дикие, которые рвут всё подряд в округе.

— Этот оборотень или эта, — он поморщился словно от зубной боли, — одиночка. И как бы не дикий. Или дикая. Вечером лучше по одному не ходить. Оборотень толпу не любит. Для него десять вёрст не крюк! Сегодня он в Коршево, завтра в Бахмачеевке, а послезавтра и к нам в Кочары заскочит.

— Милиция была? — спросил я.

— Когда корову порвали, приходила, — ответил Селифан. — Участковый был, с района двое приезжали. Руками развели, мол, волки. И в лесхоз уехали, Мамаеву втык дали, дескать, развел бардак. А он-то причём, даже если это и волки? А когда Семен-скотник пропал, только что участковый Михал Сергеич заехал. Да и он руками развел, мол, найдётся, загулял мужик.

— Остаётся только поймать арысь, — подытожил я. — Только где его искать?

— Или её, — уточнила Цветана. — Чаще всего оборотнем-рысью становятся женщина.

— Если это арысь, — сказал Селифан. — Может, это вообще… Не знаю, что. Ну, не лис точно!

Я проехал короткой дорогой до Кочаров, сначала высадил Цветану и Наталью Михайловну, проследив, чтобы они зашли во двор, а затем и в дом, и закрыли за собой дверь. Доехал до подворья Селифана.

— Завтра Макарыч очухается, он тебе всё расскажет! — сообщил перед тем, как выйти из машины, Селифан. — Думаю, он знает, где этого зверя искать.

Евсеич к моему приходу нажарил картошечки, как я люблю, с поджарками, достал банку соленых огурцов, порезал тонкими ломтиками сала, засоленного с чесноком и перцем. Пока я ел, сидел напротив и выжидающе смотрел на меня.

— Подлечил я Макарыча, — сообщил я. — Всё нормально.

— Завтра на оборотня пойдёшь? — вздохнул домовой.

— Пойду, — согласился я.

Евсеич загрустил, даже слезу пустил.

— Авдей Евсеевич! — улыбнулся я. — Не переживай! Скрутим мы его и чучело набьём! Вот увидишь!

Домовой скривился, махнул ручкой:

— Не такое это простое дело, Антон! Оборотень — он быстрый, сильный, его пулей даже серебряной не всегда прошибешь. Глаз отводить может. Народ думает, что он креста боится. Не боится! Враки это всё! Эх, хозяин…

Домовой огорченно отвернулся, подшагнул к печке и пропал.

Кузька лежал на коврике у двери.

Видимо, бани сегодня не будет. А я, честно говоря, всю дорогу о ней мечтал. Придется на завтра отложить. Я умылся и направился в комнату — спать, спать, спать!

Глава 20.

Дела оперативные и очень секретные

Денис Владимирович Устинов привычно дождался 11.00: времени, когда начальник Управления проведет ежедневную «пятиминутку» с руководителями подразделений. Он набрал по телефону внутренней связи секретаря:

— Елизавета Ивановна, добрый день! Устинов беспокоит. Я хотел бы к шефу на доклад попасть.

— Жди! — ответила бессменная секретарша. — Доложу.

Киструсс вызвал Устинова через час. Устинов привычно постучал, приоткрыв дверь, спросил разрешения, соблюдая традиционный ритуал, сел после приглашения за приставной стол.

С дня его возвращения из Читы прошло уже два дня. В первый же день Денис попытался попасть к начальнику на доклад. Но тот, как назло, был постоянно занят. В конце дня наконец Киструсс сам набрал своего помощника по телефону внутренней связи и скупо поинтересовался:

— Вернулся?

— Так точно!

— Всё нормально?

— Да.

— Ну и отлично. Через пару дней доложи, что и как.

— Есть!

Устинов открыл папку, достал справку, в которой изложил всю свою поездку до мельчайших подробностей, включая разговор с особистом части, положил перед собой. Справка получилась большая, объемная, пять листов машинописного текста.