Он прошел во двор, со двора в хлев, где на балке висело тело доярки Егоровой. Скотину здесь уже давно не держали, лет 15. Наверное, с тех пор, как умерла мать Лидки. Даже запах и тот уже выветрился.

Участковый оглядел висящий на веревке труп, зачем-то ткнул его папкой. Труп качнулся. Сергеич поморщился. Под ногами мертвеца стояла старая полуразвалившаяся телега.

— Значит, она, стоя на телеге, привязала веревку к балке, сделала петлю, — вслух сказал он. — А потом спрыгнула с телеги. Чистый суицид.

Сергеич усмехнулся. По крайней мере, не будет «висяка».

Он вышел из сарая. Крикнул:

— Варька! Позови сюда Никитина и Ларионова! Я их здесь видел, пусть не прячутся!

Во двор, не спеша, зашли два мужика в телогрейках, подошли к сараю.

— Почему не на работе? — грозно поинтересовался Сергеич.

— Да мы это… — начал оправдываться один. Второй равнодушно развел руками.

— Берите её за ноги, приподнимайте и держите! — скомандовал Сергеич, достав перочинный нож. Мужики ухватили труп за ноги, приподняли. Сергеич вытянулся, чиркнул острым лезвием по веревке раз, другой, третий, пока не перерезал.

— Опускайте на телегу! — сказал он. — Свободны!

Мужики ушли. Участковый обошел телегу, посмотрел вокруг, словно хотел что-то найти, вздохнул. Он вышел во двор, подошел к калитке, у которой пограничником продолжала стоять Варвара, увидел Карасиху.

— Надежда! — позвал участковый. — Иди в правление, звони к нам в отдел дежурному, пусть вызовут машину из морга. Скажешь «суицид» здесь. И объяснишь, как доехать.

— Что? — не поняла Карасиха.

— Скажешь «самоубийство»! — повысил голос участковый. — Доярка повесилась.

— А, поняла! — Карасиха бегом припустилась в сторону правления колхоза, где имелся телефон.

— А вы, граждане, расходитесь! — скомандовал участковый собравшимся. — А то в свидетели всех запишу. Ничего тут интересного нет. Повесилась Лидия. Сама повесилась!

Толпа начала потихоньку рассасываться и редеть. Во двор уже никто рваться не стремился.

— Ну, что? Кто понятым хочет быть? — ускорил рассасывание Сергеич. — Пару раз потом в суд сходим да и все дела.

Участковый прошел в дом. Не разуваясь, прошел на кухню, сел за обеденный стол, раскрыл папку, достал бланк протокола. Первичный протокол всё равно придется составлять ему. Сергеич взглянул на часы, отметил в протоколе «время: начало 11.45», «место: с. Коршево, ул. Центральная, д. 98»…

Минут через сорок приехала серая «буханка» с красным крестом на борту и надписью медпомощь. Только не стоило обольщаться, читая эту надпись. Машина была из морга. Двое санитаров погрузили труп на грязные брезентовые носилки, затолкали их в задние двери, погрузились и так же скоро уехали.

Народ уже разошелся. Варька продолжала одиноко стоять возле калитки.

— Варь! — крикнул участковый с крыльца. — Зайди.

Девушка послушно зашла в дом, прошла за Сергеичем на кухню.

— Значит, смотри, Варвара, — сказал Сергеич. — Мы сейчас с тобой произведем осмотр дома Лидии Афанасьевны Егоровой. Понятно? Ты будешь стоять, а я осматривать. Может, мне подскажешь что.

— А зачем? — не поняла Варька.

— Надо! — отрезал участковый. — Надо выяснить причину самоубийства. Ведь не просто так Лидка в петлю полезла. Поняла?

Варька энергично закивала головой.

Дом был обычной избой-пятистенкой: кухня и горница. И, разумеется, всякие пристройки, типа, терраски, крыльца, чулана. Хлев, в котором держали когда-то скотину, примыкал к дому, в него можно было зайти через второй выход из террасы.

Сергеич по часовой стрелке прошелся по кухне, осмотрел шкафы, холодильник, «красный угол» — полочку, на которой когда-то стояли иконы. Не поленился, залез на русскую печь. Спрыгнул, развел руками перед Варькой:

— Ничего… Ладно, сиди здесь, я в горнице гляну.

В горнице с досмотром пришлось тяжко: кровать, большой старый трехстворчатый шкаф, набитый одеждой, тумбочки, трельяж, письменный стол, комод.

Сергеич ковырялся долго, но так ничего интересного и не нашел. По-хозяйски прибрал нетолстую пачку разномастных купюр из шкатулки, опасливо глянув в сторону двери: видимо, Лидкины сбережения. Ей-то теперь всё равно не нужны, а про родственников у неё участковый не слышал.

— В подпол полезете, товарищ капитан? — спросила Варька, когда он вернулся на кухню. Сергеич вздохнул, кивнул:

— Надо лезть!

Он, конечно, сомневался, что там обнаружится что-то интересное, проясняющее поступок доярки. Лидия Егорова жила скромно, но компаний не чуралась, с соседями ладила. Правда, мужиком так и не обзавелась. Говорят, взрослый сосед её пользовал давно, еще в детстве, когда она еще в школе училась. Так сколько с той поры лет прошло?

Да еще в доме у неё целый выводок кошек жил, с десяток, не меньше. И в холодильнике аж пять трехлитровых банок молока стояло. Сергеич когда обнаружил, только в затылке почесал. Ну, куда ей столько молока? Ведь не выстоит, не сохранится. Скиснет!

Участковый поднял тяжелую крышку подпола. Пахнуло сыростью. Он, кряхтя, полез вниз.

— Свет включи! — крикнул он Варьке. — Не видно ни зги!

Странно, но в подполе он не обнаружил ни лампочки, ни переноски. Как она здесь ориентировалась? Участковый только пожал плечами. Он достал квадратный фонарик, полученный на складе ХОЗО РОВД. Осветил тусклой лампочкой вокруг.

Овощи в аккуратных ящиках. Банки с компотами, огурцами, помидорами и прочей консервированной продукцией. Ничего, в общем, интересного он не обнаружил. В дальнем углу подпола, за ящиком с картошкой обнаружились две большие, литров по десять, белые эмалированные кастрюли, закрытые крышками.

— Капуста что ли? — мелькнула мысль. Участковый хотел уже ступить на лестницу, но вдруг остановился и направился к кастрюлям. Поднял крышку, заглянул внутрь и отшатнулся. Резко пахнуло ядрёным запахом уксуса. Сергеич уронил крышку, схватился за нос и бросился наружу. Вмиг выскочил из подпола, выбежал на улицу, чуть не выбив дверь.

Во дворе у крыльца он выпрямился, несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться.

— Вы что, Михаил Сергеевич? — удивленно спросила Варька, выскочившая вслед за участковым на крыльцо.

— Варька, — проговорил Сергеич, пытаясь сдержать рвотные позывы. — Стой здесь, на крыльце. В дом не входи и никого не впускай. Поняла? Я в опорный, звонить буду, опергруппу из РОВД вызвать надо.

Он бросился бегом в опорный пункт, пытаясь сообразить, как будет сейчас докладывать об обнаруженном. Спокойная жизнь закончилась. В кастрюле, в уксусе плавала голова скотника Семена Ванюшина.

Глава 25.

В город, на побывку

Домой мы выехали около десяти часов. Я позавтракал яичницей с поджаренной колбасой и луком, выпил чашку кофе с молоком. Сходил к соседям деду Пете и бабе Вере, Селифану, поинтересовался, что им надо привезти из города. Старики попросили сливочного и растительного масла, свежего хлеба, соленой рыбы. Кроме того, дед попросил привезти пару бутылок пива, бабка — «сладенького» вина. Еще дед попросил привезти ему новые резцы по дереву. Дескать, эти, которые у него были, уже не годятся. Истуканы лежали у него в сарае почти готовые.

Селифан махнул на мой вопрос рукой, сходил в дом и принес мне сумку:

— Держи! Гостинец. Баранина.

Мысленно я решил его отблагодарить водкой. Ему она была постоянно нужна: то ли в качестве валюты, то ли для микстур-настоек. Сам-то он был абстинентом, то есть не употреблял спиртное совсем.

Наталья Михайловна, кроме двух объемных, но легких сумок, с собой ничего не взяла. Как я понял, в них была грязная одежда.

— Я по тебе соскучился! — сразу сообщил я, как только мы выехали за пределы деревни на «короткую дорогу» до Коршево. В ответ она развернулась ко мне, взъерошила мои волосы, притянулась ко мне и чмокнула в щеку. Потом села на место и вздохнула.