Мы — я и соседи по палате — тут же послушно отвернулись.

— Я ей все свои деньги отдал, — сообщил тихонько Фога, когда санитарка вышла из палаты, унося утку. — Мне сюда начфин зарплату мою привёз за четыре месяца 48 рублей. Я ей всё и отдал. А она, видишь, за мной хоть немного, но ухаживает.

— Понятно, — кивнул я, сидя рядом на стуле. — Что с тобой случилось?

— Долгая история, — вздохнул Фога. — Если коротко, по весне нас в колхоз отправили коровник строить. Там я и схватился с группой «товарищей» из «братской» среднеазиатской республики, которые вместе со мной служили. Я один, а их четверо. Ну, и не справился, в общем, — он поморщился. — Рассказывали, что меня сзади кирпичом по затылку приложили, оглушили, а потом за руки, за ноги приподняли и на кирпичи несколько раз «уронили». Только я этого уже не помнил.

Краем глаза я заметил, как навострил уши один из соседей по палате — тот самый «жалобщик».

— Ладно, — махнул я рукой. — Потом расскажешь. Сейчас после обеда тебе капельницу поставят, потом вымоют тебя, в порядок приведут, уборку сделают в палате. А завтра я приду, на ноги тебя ставить буду.

Я не успел больше ничего сказать, как в палату ввалился давешний майор с черной кожаной папкой. Он демонстративно встал у меня за спиной, кашлянул.

— Что такое? — я развернулся к офицеру.

— Вы мешаете мне работать! — заявил он.

— Хорошо, — я встал со стула, повернулся к Леониду. — Ничего не подписывай. Я сейчас дойду до главврача. Где это видано, чтобы больного человека терзали допросами да еще, пользуясь болезненным состоянием, — я многозначительно подмигнул Фоге, — заставляли подписывать пустые листы!

К начальнику госпиталя я и так собирался сходить. Только ведь к руководителю такого учреждения так просто не попадешь. Считай, как минимум, генерал, не меньше. Поэтому я начал с начальника отделения.

Впрочем, к нему я тоже не попал. В отпуске был начальник отделения. Его замещал молодой подполковник, который сидел в общем кабинете — в ординаторской — по имени Аркадий Антонович.

Обстановка в ординаторской отделения госпиталя была получше, чем в палатах да и в коридоре медицинского учреждения. И стены покрашены не унылой масляной краской салатового цвета, а отделаны метра на полтора от пола вагонкой, мебель вполне приличная и не воняет всякой гадостью.

Я представился, рассказал немного о себе, чуточку приврав, что нахожусь в ближайшем родстве с младшим сержантом Фокиным, а также обрисовал необходимость немного поухаживать за больным.

Аркадий Антонович моим доводам внял, черканул записку в дежурную часть госпиталя, чтоб мне выписали постоянный пропуск на неделю. Потом признал, что ухаживать за «лежачими» больными практически некому, приходится привлекать «ходячих» больных, и кормёжка в госпитале оставляет желать лучшего, хотя и получше, чем в столовой воинской части; и только приветствует, что за младшим сержантом Фокиным будет организован родственный уход.

— Через пару недель мы его вообще на комиссию собрались направлять, — сообщил подполковник. — Переломы у него вроде зажили, транспортировка не противопоказана.

— При надлежащем уходе он дней через пять вообще встанет на ноги, — нагло заявил я. Врач посмотрел на меня то ли с укоризной, то ли с жалостью как на дурачка, хмыкнул:

— Вы, наверное, еще не понимаете его состояния.

— Зато майор, который к нему ходит с допросами, утверждает, что он почти здоров, — выдал я. — Суёт какие-то чистые листы подписать… Ну, вы. Наверное, в курсе?

Подполковник досадливо крякнул, встал:

— Идёмте!

Мы дошли до палаты. Увы, майора уже не наблюдалось.

— Ушёл, — весело сообщил Леонид. — Как ты пошел к главврачу, так он сразу и ушел.

Аркадий Антонович подошел к Фоге, взял его за запястье:

— Смотрю, ты сегодня повеселей выглядишь? Как себя чувствуешь?

— Да думаю, через недельку выписываться, — неожиданно заявил Леонид. — Залежался я у вас что-то.

Его заявление, конечно, врача не шокировало, но насмешило. Он усмехнулся и выдал что-то вроде:

— Посмотрим, посмотрим…

В это время в коридоре раздался призывный крик:

— На обед! На обед!

Соседи Фоги резко подорвались рванули в коридор, чуть ли оттесняя нас с врачом в сторону. Аркадий Антонович покачал головой, глядя им вслед, развел руками:

— Солдат всегда голоден…

Он ушел, а я остался вдвоём с Фогой.

— Ну, рассказывай, что случилось, — потребовал я.

Леонид сморщился, как будто сожрал лимон:

— Ты себе не представляешь, что такое армия.

— Сначала я попал в учебку, — начал Фога. — Учебный артиллерийский полк в Читинской области. Чёрт-те где. Сгрузили нас на станции Оловянная, и всю ночь мы шли пешком. Но это так, цветочки. Муштра, строевая, физоподготовка, наряды, караул — это всё ерунда. Можно потерпеть, пережить, если бы не одно но: постоянные издевательства со стороны сержантского состава. Сразу после первой же ночи мы оказались без своей новой военной формы, которую нам выдали в пункте приёма молодого пополнения. А наш комбат, вечно пьяный капитан Бубырь заявил: в армии не воруют, в армии проё*ывают! Старшина батареи, типа, смилостивился, выкинул нам старые, бэушные хэбэшки. Подбирайте, мол, кому что подойдет! Хорошо, что сапоги оставили. А вскоре стало ясно, что форму у нас сержантики наши забрали. Это прям сходу, с самого начала. И понеслась душа в рай… И так пять с лишним месяцев.

Я покачал головой, заметив:

— Не может быть!

— Тсс! — Ленька замолчал. В палату зашел «жалобщик».

— Это Дима Шорников, — одними губами еле слышно пояснил он. — Штатный стукачок наш. Его завотделением в шутку назначил ответственным за порядок, а теперь он бегает и обо всём докладывает начальству, а заодно и местному особисту. Мне пофиг, конечно, а вот лежал здесь один, так его недолеченным выставили за то, что он анекдот про Брежнева рассказал. Говорят, прямо с госпиталя на губу отвезли.

Дверь в палату открылась. Солдат в больничной форме занес два алюминиевых судка и кружку компота. Я поспешно встал. Солдат поставил их на моё место — на стул, стоящий возле изголовья кровати. Раздатчик молча вытащил из кармана два куска хлеба и ложку, положил их прямо на стул.

— Класс! — восхитился я.

— Могу убрать, — с обидой в голосе заявил раздатчик.

— Оставляй! — скомандовал я. Раздатчик ушел. Я открыл один кастрюльку-судок. Там на донышке плескался непонятный по консистенции суп, в котором вроде даже куски картошки наблюдались.

— Ешь! — я протянул кастрюльку Леньке. Дал ему ложку.

— Лопай! — повторил я. — Иначе у тебя просто калорий завтра не хватит на восстановление.

Ленька ухмыльнулся, приступил к трапезе. Шорников, глядя на него, сглотнул комок. Не наелся что ли в столовой?

Леонид быстро расправился с первым, потом со вторым, выпил компот. Я поставил пустые судки на тумбочку. Вернулись остальные соседи. От них ощутимо пахнуло запахом табачного дыма. Фога завистливо вздохнул.

— Курить охота, блин! — сообщил он.

— Завтра покуришь, — пообещал я. — Ну, в крайнем случае, послезавтра.

В палату без стука зашла медсестра, занесла две штанги-стойки со стеклянными бутылками — капельницы.

— Глюкоза! — объявила она. Первому воткнули иглу в вену Леониду. Он улыбнулся. Утренний Фога разительно отличался от нынешнего. Я осторожно пустил в бутылку с раствором заряд «живой» силы. Лишней не будет. Вторая капельница досталась Стасу. Ему я тоже пустил в бутылку «живой» силы. Надо ребятам помочь!

— Ладно, — решил я. — Ты, — я обратился к Фоге, — давай отдыхай, набирайся сил. Завтра у тебя будет трудный день с самого утра.

— А вам, мужики, — я обратился к его соседям по палате, — обещаю завтра доппаёк из всяких вкусностей и полезностей. Но на условии, что вы сегодня поможете санитарке и за ним присмотрите. Согласны?

Стас с другим соседом молча кивнули.

— Я пошел, — попрощался я с Фогой. — Набирайся сил и мужества. Завтра они тебе пригодятся!