— Потому что старик — часть этой сферы, — пожал я плечами.

— И все это ради сферы?

— Сфера, иллюзии и еще черт знает чего! — я глянул на уже исчезнувший дом. — Да где же этот фанатик⁈

У меня начинало заканчиваться терпение. Нужно что-то посерьезнее камней придумать. Я пнул один из лежащий на дороге камень и решительно подошел к дому.

И чем ближе я подходил, тем сильнее ощущал, как магия улетучивается из тела. А главное, что никакая сила воли и защита не помогали остановить этот процесс.

Я подошёл вплотную к тому месту, где еще несколько минут назад видел стену. Воздух вокруг нее дрожал, как над раскаленными камнями в пустыне.

Тяжело вздохнув, я сосредоточился на своей цели. Странно бить по пустоте, но иначе как? Я собрал в кулак всё, что ещё оставалось внутри — все крохи силы вплел в мышцы и кости. А потом коротко замахнулся.

И ударил.

Не в иллюзию. Не в защиту. В саму эту дрожь в воздухе. Это было тем единственным, что я еще видел и понимал.

Раздался звук, похожий на треск ломающегося толстого льда. Передо мной поплыли мазки, словно кто-то плеснул воды на акварельную картину. Моргнул — и вот уже передо мной простая деревянная стена старого, покосившегося сарая. А в нем — аккуратная дыра, очерченная трещинами, из которой сыпалась труха.

Мне в нос ударил запах пыли, нагретой солнцем, сухой травы и чем-то застоявшимся — как в гробнице.

— Ну и силёнок тебе не занимать, паря, — раздался за спиной голос. Спокойный, с хрипотцой и заметным деревенским говорком. — Только зачем добро громить? Дом-то тут ни при чём.

Мы с Григорием резко повернулись на звук речи.

На пороге, которого секунду назад не было, стоял старик. Низенький, сухонький, в линялой, длинной рубахе и простых штанах, подпоясанных верёвкой, в руках черный посох. Обычная палка, без признаков магии.

Лицо старика — сеть глубоких морщин, седые, торчащие в стороны брови. Самый обычный деревенский дед, каких тысячи. Если бы не глаза. Они были светлыми, почти выцветшими, но смотрели не на меня, а сквозь меня. На мгновение мне показалось, что этот взгляд пробил дыру в моих магических потоках, не встретив сопротивления.

И в этих бесцветных зеркалах души не было ни злобы, ни даже удивления. Лишь холодное, отстраненное любопытство, как у ученого, рассматривающего интересный экземпляр жука.

— Это он? — прошептала Василиса за моей спиной. — Тот самый сумасшедший старик?

Я вздрогнул от ее голоса. Обернулся, а она с перепуганным лицом стояла впереди Лабеля и смотрела на старика огромными глазами.

— Какого черта вы здесь делаете⁈ — прошипел я. — Я же велел оставаться в поселке!

— Леша, не начинай, мы тут не одни.

— Вот именно вас здесь быть не должно! — процедил я, потом на мгновение посмотрел на старика и добавил. — Нет, он не сумасшедший. А инженер.

Мои внутренние барьеры, те, что всегда были со мной, сжимались под его взглядом, чувствуя чудовищное давление. Это была не магия в привычном смысле. Это была сама пустота, принявшая облик тщедушного деда.

Он не светился силой — он был чёрной дырой, поглощающей любое свечение. И я видел теперь, как тончайшие, почти невидимые нити тянутся от него к земле, к небу, к самому барьеру. Он не просто жил здесь. Он был пуповиной, связывающей эту сферу со всем миром сразу.

Никогда такого не видел и не уверен, что хотел бы видеть. Да что там! Мне даже было жутко стоять здесь, в опасной близости от этого… Не знаю, как и назвать его! Моя сила уходила с каждым ударом сердца.

— Пришёл, значит, герой, — сказал старик, медленно обводя нас всех своим выцветшим взглядом. — Да не один, с гостями. Чего надо-то? Мешаю я вам? Живу, никого не трогаю, зверье не мучаю, яблоки не ворую.

— Герой? — я сделал шаг вперёд, стараясь не показывать, как мне тяжело держаться на ногах. — Ты захватил целое поселение. Ты высасываешь из них магию и жизнь. Это по всем законам тянет на смертную казнь. Решил поиграть с высшими силами?

Старик усмехнулся, обнажив жёлтые, крепкие зубы.

— Жизнь? Да я им вечную жизнь дарую! Чистую! А от гнили я их и избавляю. Глянь-ка вокруг. Тишина. Покой. Никакой этой суеты магической, никаких искажений, никакой порчи реальности. Чистота.

— Какая ж это чистота, если люди едва живы⁈ — крикнул Лабель.

Его лицо было мертвенно-бледным, а руки едва заметно дрожали. Чтобы скрыть это, он крепко сжал кулаки.

— Не все же сразу! Это всего лишь переходный период, — махнул рукой старик. — От дурной привычки отвыкают. Зато потом… Потом станут сильными. Настоящими. Невидимыми для любого колдовства. Неуязвимыми. Я им рай строю, а они еще и недовольны.

Он посмотрел прямо на меня.

— А ты… ты интересный. Сильный. Много в тебе этой скверны накопилось. Целое море. Сфера от тебя жиреет, глянь-ка. — он указал пальцем куда-то на свой дом. — Расширяться начала быстрее. Спасибо, что подкормил.

Мы были правы. Поэтому граница поползла активнее после нашего первого визита. После моих заклинаний, после того как я плеснул силы в Екатерину, да просто от моего появления внутри сферы. Она питается любой магией. Жрет все, что не приколочено!

— Он тянет силу не только из них, — сказал я, глянув на Григория, Васю и Лабеля. — Он тянет из всего, что попадает внутрь. Из земли, из воздуха, из нас. А сам он регулятор. Клапан. Он решает, куда направить поток. И большую часть оставляет себе, чтобы поддерживать собственное существование.

Старик кивнул, как довольный учитель любимому ученику.

— Умный. Жалко, что заражённый. Очиститься не хочешь? Добровольно? Будет больно, но зато потом — свобода, — усмехнулся он.

В его голосе прозвучала неподдельная вера в свои слова. Он, действительно, верил в то, что делал.

Это было страшнее любой сознательной жестокости. Такие мысли принадлежали уже давно не человеку, как бы он пытался им быть.

— Нет, — просто ответил я. — Я пришел все это остановить.

— Остановить? — старик медленно покачал головой. — Ты и твои люди? Не вижу что-то я позади вас армию и орудий. Даже вилы не прихватили. Посмотри, герой: вы же еле на ногах держитесь. Ты кулаком стены ломаешь, потому что заклинание уже не выстроить. Как остановишь? Еще раз ударишь?

Он сделал шаг вперёд, и это был не шаг старика, а движение хищника, плавное и неумолимое. Воздух вокруг него замер, звуки ушли. Давление на плечи мгновенно усилилось.

— Я устал объяснять, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала металлические нотки. — Просто постоять в моём присутствии — уже подвиг для вас. Вам нечем меня атаковать. А теперь пора заканчивать эту болтовню. Вы отличное топливо. Особенно ты, архимаг. Или не архимаг уже? Нет, давно не архимаг! Да и все равно, как ни назови. Но с тобой мой барьер станет непробиваемым. А этих… — он кивнул на Василису, Лабеля, — я просто выпью, чтобы не мешались. Мелочь, а приятно. А вот ты, — кивок на Григория, — уже чистый. Отступишь — пощажу.

Старик без единого блеска любопытства смотрел, как Антипкин не двигается с места, потом хмыкнул и поднял сухую руку.

И всё вокруг этой руки погасло. Нет, не наступила темнота, скорее это было похоже на мое заклинание рассеивания: цвета поблекли, свет потускнел, сам мир выцвел, став призрачным. А потом исчезало окончательно.

Этот фанатик направил на нас саму суть барьера. И если сейчас мы что-нибудь не сделаем, то нас не станет. Совсем. Вообще. Даже костей не будет.

Давление чужой силы возросло в сто крат. Я ощутил, как трещат суставы и сама душа просится наружу. Мысли в голове отстреливались прямо по вискам, мешая думать.

Но вдруг я понял, что у нас есть преимущество! Одно, о котором старик, возможно, забыл, слишком свято уверовав в свою неуязвимость. А может, просто не подумал, что такое возможно.

Ведь он привык иметь дело с магами, чья сила — внешний лишь инструмент. А мы, пока здесь стояли, уже почти перестали быть магами. Мы стали просто людьми. Очень злыми, почти отчаявшимися, едва стоящие на ногах, но все же людьми.