Я поплелась к своему столу, чувствуя спиной жгучие взгляды коллег. Кто-то злорадно хмыкнул. Я села, закрыла лицо ладонями, и мои плечи затряслись. Все думали, что я рыдаю от унижения.

На самом деле меня трясло от смеха и нервного срыва. Строгий выговор. Запись в личном деле: «Неуклюжая идиотка, уничтожила документы». Это было лучшее алиби, которое можно купить за деньги. Официальный документ, подписанный магистром, подтверждал: накладная исчезла не из-за заговора, а из-за бытовой глупости. Ниточка обрезана. И обрезал её сам Дорн.

***

Шесть процентов

(Понедельник, вечер. Кабинет графа Вессанта)

В кабинете отца было жарко натоплено, но меня бил озноб. Это был не сквозняк — это было эхо Бездны.

Два дня назад я вложила всю свою волю в кусок мела, меняя его суть. Сегодня утром я потратила последние крохи душевных сил, чтобы разыграть спектакль перед Дорном. Теперь тело выставляло счет. Кончики пальцев онемели, в ушах стоял тонкий, едва слышный звон, а тени по углам комнаты казались слишком густыми. Мне хотелось лечь и укрыться с головой, но я держала спину прямой.

Отец сидел у камина. На столике рядом лежала стопка пергаментов с печатями Торговой Гильдии.

Я вошла, постучав для проформы.

— Отец?

— А, Лиада. Входи. — Он выглядел довольным, как кот, съевший сметану. — Дорн не слишком лютовал? Я слышал, у вас там была суматоха с проверкой.

— Обошлось, — я села в кресло, стараясь не морщиться от того, как ноют суставы. — Они искали документы по транзиту. Забрали всё, что было. Магистр был в ярости, но… мы пережили.

Я спрятала ледяные руки в складках юбки, чтобы отец не заметил дрожи. Ему нужен партнер, а не больная дочь.

— Хорошо. Главное, чтобы они не лезли в наши дела. — Отец похлопал ладонью по стопке бумаг. — Кстати, о делах. Твоя наводка по огненным кристаллам была безупречной.

Он взял верхний лист.

— Как только пошли слухи о проблемах на мосту, интенданты Гвардии запаниковали. Они боялись остаться без запасов перед маневрами. Я перепродал им наши контракты на поставку с наценкой в триста процентов. Они выкупили всё, даже то, что еще не добыто в шахтах.

Отец достал из папки плотный лист гербовой бумаги. Банковский вексель на предъявителя.

— Мы заработали чистыми восемьдесят тысяч. Твоя доля — шесть процентов, как и договаривались.

Он протянул мне вексель. Четыре тысячи восемьсот золотых. Сумма, на которую можно купить небольшое поместье или прожить десять лет, ни в чем себе не отказывая.

Я взяла бумагу. Вексель казался тяжелым.

— Спасибо, отец. Вы держите слово.

— Вессанты всегда держат слово, — наставительно произнес он. — Потрать их с умом. Купи драгоценности, обнови гардероб. Тареллы любят, когда невеста выглядит дорого.

«Я куплю на эти деньги не блеск, папа. Я куплю людей, которые будут моими руками и глазами».

— Конечно. Я буду разумна. — Я спрятала вексель в рукав. Бумага приятно захрустела. Это был звук свободы.

Я поднялась. Головокружение накатило волной, но я устояла, незаметно оперевшись о спинку кресла.

— Отец, я видела в коридоре сундуки. Мы кого-то выселяем?

Граф махнул рукой, наливая себе вина.

— А, это Бреон. Старый писец. Совсем сдал старик. Подагра замучила, пишет медленно, ворчит. Я решил отправить его в Северную Рощу. Там воздух свежий, пусть доживает свой век в тишине. Здесь ему делать нечего.

У меня сжалось сердце. «В тишине» означало в забвении. Бреон был частью этого дома со времен деда. Он знал историю рода лучше, чем сам отец. И отец просто списывал его, как старую мебель.

— Когда он уезжает?

— Завтра утром, с обозом.

— Ясно. Спокойной ночи, отец.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как холод внутри сменяется глухим раздражением. Отец разбрасывался людьми, считая их ресурсом. Я собиралась их подбирать.

***

Старая гвардия

(Тот же вечер. Комната старшего писца в восточном крыле)

Комната Бреона была просторной и теплой, но сейчас она выглядела осиротевшей. Книжные полки были пусты, на столе не было привычного вороха бумаг. Посреди комнаты стояли два добротных дорожных сундука, окованных медью.

Сам Бреон сидел в кресле, укутав ноги пледом. Он перебирал стопку старых писем, поднося их близко к глазам.

Я постучала в открытую дверь. Он вздрогнул, поправил очки с толстыми линзами и попытался встать, опираясь на палку.

— Госпожа Лиада? — в его скрипучем голосе было удивление. — Что вы здесь делаете? Я… я еще не сдал ключи, простите, завтра утром…

— Сидите, Бреон, — я вошла и прикрыла дверь. — Я пришла не за ключами.

Я оглядела комнату. На столе сиротливо лежал футляр с его любимыми перьями.

— Отец говорит, вы едете на отдых.

Бреон грустно усмехнулся, снимая очки и протирая их краем халата.

— На отдых… Красивое слово для свалки, госпожа. У Графа Арена быстрый темп, я за ним не поспеваю. Руки дрожат, глаза подводят. В Северной Роще буду вести учет сена. Достойное занятие для того, кто писал меморандумы Совета при вашем деде.

В его голосе не было злости, только горькая усталость. Он смирился.

— Дедушка говорил мне: «Старое перо пишет мягче, но клякс не ставит, если рука умная», — тихо сказала я.

Бреон замер. Поднял на меня выцветшие, но живые глаза.

— Граф Виктор любил иносказания. Вы… вы стали похожи на него, госпожа. В последнее время.

— Я вспомнила его уроки, Бреон. И мне нужен тот, кто помнит их так же хорошо.

Я подошла к столу и положила руку на крышку сундука.

— Я не дам вам уехать в глушь считать сено. Вы нужны мне здесь. В городе.

— Вам? — он искренне удивился. — Зачем молодой леди старый больной писец? Стихи в альбомы переписывать?

— Нет. Мне нужно, чтобы вы открыли дело. Лавку. «Тихое Перо». Составление прошений, чтение писем, копирование документов.

Я достала из рукава вексель и положила его на стол рядом с футляром для перьев.

— Здесь средства. Хватит на аренду хорошего помещения в Среднем круге, на мебель, на лучших лекарей для ваших ног и на жалование.

Бреон посмотрел на сумму. Его брови поползли вверх.

— Это… серьезные деньги, госпожа. Но зачем? В городе полно писцов.

— Писцов — да. Людей, которым я могу доверять — нет.

Я наклонилась к нему.

— Люди болтают, Бреон. Когда купец диктует письмо, он проговаривается. Когда служанка пишет жалобу, она выдает тайны хозяев. Мне нужна информация. И мне нужно место, которое будет моим, а не отцовским. Вы будете управляющим.

Старик молчал. Он смотрел на меня, и я видела, как в его взгляде, замутненном возрастом, разгорается искра. Искра интереса. Ему предлагали не покой. Ему предлагали игру.

— Это… тайна? — спросил он наконец. — От вашего отца?

— У отца свои игры, у меня свои. Но цель у нас одна — благо Рода Вессант. Просто отец считает, что вы уже отслужили свое. А я считаю, что ваш опыт слишком ценен, чтобы хоронить его в деревне.

Бреон медленно, с кряхтением выпрямился в кресле. Его рука легла на футляр с перьями.

— Я скучал по настоящей работе, — признался он. — И я помню, как ваш дед шутил: если вы придёте — слушай.

Он надел очки.

— Я согласен, госпожа. К бесам сено. Я остаюсь.

— Спасибо, — я выдохнула с облегчением. — Завтра за вами приедет повозка. Но повезет она вас не на тракт, а на улицу Ткачей. Там вас встретит мой человек. Ривен. Он… специфический, но вы поладите.

— Ривен? Сын Маррока? — Бреон прищурился. — Помню его отца. Буйный был рыцарь. Надеюсь, сын поумнее.

— Сын выживает, Бреон. Как и мы все.

***

(Понедельник, поздний вечер. Задний двор особняка)

Выйдя от Бреона, я не пошла в спальню. Я накинула плащ и спустилась к черному ходу.

Ривен ждал в условленном месте — в тени за поленницей у кухни. Он не прятался в кладовой, предпочитая свежий воздух и возможность быстро уйти через забор.