Он вскочил, опрокинув тяжелый стул. Грохот показался оглушительным.

— Утром! Я приду утром с печатью! Клянусь! Я всё сделаю!

Сайлас медленно поднялся. В его глазах не было разочарования — только холодный расчет мясника, который видит, что бычок пытается брыкаться перед забоем, и прикидывает, как удобнее нанести удар.

— Завтра утром, Рейнар. Не опаздывайте. И не пытайтесь играть с нами. Мы везде.

— Да! Конечно! Утром!

Рейнар вылетел из кабинета, задыхаясь, путаясь в портьерах. Он бежал через игровой зал, не видя лиц, не слыша музыки, расталкивая лакеев.

На улицу. На воздух.

Ему нужно было к Лиаде.

Мелькнула мысль — броситься к матери. В ноги, покаяться, попросить защиты. Но он тут же с ужасом отбросил её. Мать не поймет. Мать посмотрит на него тем самым взглядом, которым смотрела в детстве, когда он пачкал парадный костюм. Она спросит про долги. Она узнает, что он неудачник, который хотел стать министром, а стал пособником контрабандистов.

Нет. Она его просто уничтожит своим презрением. Или сама потащит к Ансею, чтобы спасти репутацию Дома Тарелл.

А Лиада… Лиада знала. Она предупреждала. Она единственная во всем этом проклятом городе могла знать выход. Он упадет ей в ноги, он соврет, что его заставили, что он жертва интриг… Он сделает что угодно, лишь бы не оставаться один на один с этим выбором.

POV: Родден Истрон

Кабинет Советника по Безопасности тонул в полумраке. Горела лишь одна лампа на столе, выхватывая из темноты стопку пергаментов и бледные, длинные пальцы, перебирающие листы.

Родден Истрон читал жалобу.

Официальное письмо от Начальника Департамента Дознания было составлено безупречно. Вежливое, как кобра перед броском, и такое же ядовитое. Каждая строчка сочилась бюрократической желчью:«Вы препятствуете следствию…», «Создаете угрозу национальной безопасности…», «Ваш сотрудник, магистр Дорн, саботирует проверку…».

Родден брезгливо, двумя пальцами, отложил лист в сторону.

Ему было плевать, что думает Дознание. Ему не нравилось другое.

Десять минут назад тень в углу его кабинета сгустилась, и его личный осведомитель — «слухач» — положил на край стола короткую записку.

«Замечена активность на складах „Южного Артвиза“. Карета Департамента Дознания заехала на территорию в сумерках. Герб на дверце густо замазан дорожной грязью, но по характерной зеленой окантовке колес и ковке рессор видно — транспорт казенный. Погрузка не производилась, но периметр усилен частной охраной.Офицеров таможни на территории нет».

Родден медленно постучал пальцами по полированному дереву.

Карета Дознания возит что-то на частные склады. Ночью. Минуя процедуру описи и таможенной очистки. Это не просто нарушение протокола. Это бардак.

А Родден ненавидел бардак больше, чем измену.

Если Дознание само возит улики, значит, оно их фабрикует. А если оно фабрикует улики против старых графских родов вроде Вессантов, используя ресурсы Короны, — это уже не правосудие. Это война кланов, которую ведут на его, Роддена, территории.

Кто-то заигрался. Кто-то решил, что если Хранитель Печатей (Ансей, будь он неладен) закрывает глаза на правила, то правила исчезли.

Родден протянул руку и нажал на кнопку магического звонка. Звук вышел резким, требовательным.

В дверях тут же возник секретарь.

— Милорд?

— Вызовите ко мне начальника таможенного поста Южных ворот. Немедленно. Поднимите его из постели, если придется.

Родден встал и подошел к карте города, висящей на стене. Его взгляд скользнул от особняка Вессантов к порту.

— И принесите сводку по транзиту артефактов за эту неделю. Я хочу знать, кто и что ввозил в столицу мимо моих глаз. Каждую накладную, каждую телегу.

Секретарь поклонился и исчез.

Родден остался один. В его руке сам собой сформировался тонкий, бритвенно-острый ледяной стилет. Он покрутил его между пальцами.

Кто-то зарвался. И Родден собирался ударить этого кого-то по рукам. Железной линейкой. Так сильно, чтобы переломать пальцы.

Лиада.

Вечер опустился на столицу тяжелым, предгрозовым пологом. В доме было тихо, но эта тишина казалась обманчивой, как затишье перед ураганом. Отец заперся в кабинете с письмами, а я, сославшись на мигрень, ушла к себе, чтобы через полчаса, переодевшись в темное, скользнуть к черному ходу.

Старая кладовая встретила меня запахом пыли и сушеных трав. Я села на шаткий ящик в углу, обхватив плечи руками. Ожидание выматывало сильнее, чем страх. Каждая минута тянулась, как час.

Когда дверь наконец скрипнула, я едва не вскрикнула.

Ривен вошел бесшумно, как сквозняк. От него пахло речной сыростью, тухлой рыбой и дешевым портовым элем. Он выглядел уставшим: под глазами залегли тени, а привычный жест — потирание левого предплечья — стал еще более нервным.

— Ну? — выдохнула я, поднимаясь ему навстречу.

Он прислонился спиной к двери и криво усмехнулся.

— Вы были правы, госпожа. И насчет склада, и насчет суеты. Там сейчас настоящий муравейник.

— Рассказывай. Все, что видел.

— Я нашел четвертый склад. Охрана там серьезная — не портовые пьяницы, а наемники с короткими мечами. Днем они выкатили во двор ящик. Тяжелый, дубовый, обитый черным железом. Возле него, как коршун, крутился тип в сером плаще.

Мое сердце пропустило удар.

Серый плащ.

Тот самый цвет. Цвет пыли, цвет стен каземата. Именно человек в таком плаще приходил ко мне в камеру перед казнью, чтобы сообщить о предательстве Рейнара. И именно такой человек, судя по записке Рены, вчера довел до истерики нашего управляющего.

Это был он. Или один из «них». Посланник Врага.

— И что они делали? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Орали, — Ривен хмыкнул. — Тип в сером тряс какой-то бумагой перед носом начальника охраны. Я подобрался поближе, спрятался за бочками с дегтем. Ветер с реки носит звуки хорошо. Охранник уперся рогом: «Без штампа Таможни ворота не открою. У меня инструкция». А Серый визжал, что ему плевать на инструкции, что груз «особого назначения».

Я медленно опустилась обратно на ящик.

Сработало. Моя маленькая, грязная диверсия с буквой «р» в фамилии сработала. Реестр заблокировал легальный вывоз. А Рейнар, судя по всему, так и не дошел до них со своей печатью, иначе у Сайласа был бы на руках акт прямой приемки, и охрана бы пропустила груз.

Мы загнали их в угол. Но загнанный зверь кусается больнее всего.

— Чем закончилось? — спросила я.

— Ничем. Ящик закатили обратно на склад. Охрану удвоили. Тип в сером уехал, но обещал вернуться с «другими аргументами».

— Он вернется не с аргументами, — тихо сказала я, глядя в темноту. — Он вернется с приказом ломать правила.

Ривен кивнул, соглашаясь.

— Что они будут делать, госпожа? Если документы не проходят, груз завис.

— Они сделают то, что делают все контрабандисты, когда горят сроки. Они повезут его нелегально. Ночью. В обход таможенных постов.

— Логично. В субботу ночью стража в порту пьет больше обычного, а туман с реки прикрывает лучше любого плаща.

Я встала и прошлась по тесной каморке. Три шага туда, три обратно.

Мне нужно было остановить эту карету. Но как?

Использовать Интенцию? Я вспомнила поездку с отцом. Один толчок, чтобы сбить шаг лошади, стоил мне потери крови и полуобморока. Грузовая карета тяжелее пассажирской втрое. Ось там — кованая сталь толщиной с мою руку. Если я попытаюсь сломать её «желанием» на ходу, меня просто выжжет изнутри. Я умру от истощения прямо на мостовой, а они поедут дальше.

Нет. Магия здесь не поможет. Нужна артефакторика. Или алхимия.

Мне нужен инструмент. Что-то, что сделает грязную работу за меня, пока я буду наблюдать.

В памяти, словно кто-то перевернул страницу книги, всплыли уроки артефакторики. Не те, что давали в Канцелярии, а те, что я читала в библиотеке деда, пока мать не видела.«Структурная магия. Разрушение кристаллических решеток».Был там один состав… Простой, как всё гениальное, и запрещенный, как всё эффективное.