– Ну так сейчас они тупо лежат на столе – и потому слишком подвижны.

– Я могу привязать их к столу, если пожелаешь.

Граф усмехнулся.

– Не утруждайся.

Ника отпустила веревки и схватила высокий пузатый бокал с коктейлем – это Глеб, что ли, сказал Графу, что она любит именно пина коладу? Как мило.

– Она безалкогольная, – скривилась она, едва сделала глоток.

– Естественно. Не вздумай связывать кого-либо, если навеселе.

Хорошее замечание, пришлось признать Нике, хоть и не вслух. Но все равно было бы здорово выпить, потому что терпеть бубнеж Графа, пока что бесполезный на восемьдесят процентов, было бы легче с алкогольной пина коладой.

Ника сделала третью ступеньку.

– Очень медленно работаешь, – заметил Граф.

Что есть, то есть. Нечего и пытаться оправдаться.

– Это не очень хорошо, ты знаешь?

– Догадываюсь.

– А почему?

– Потому что тебе скучно?

– Ага. Когда бойфренда будешь связывать, не забудь телек ему включить.

Ника качнула головой в правую сторону.

– Вон там танцует полуголая девушка.

– Я тут работаю, и полуголые девушки, которых я знаю, меня уже не развлекают, – скучающе ответил Граф.

– Ничем помочь не могу. Или ты хотел, чтобы я стендаперские навыки продемонстрировала?

– Пф. Женщины плохо шутят. Зато болтать горазды. Разговор, деточка. Надо разговаривать с моделью.

– Я попросила не называть меня деточкой, – огрызнулась Ника. – Ты не очень приятный собеседник, ты знаешь?

Граф оскалил зубы.

– Знаю. Но сейчас ты меня связываешь и твоя задача – поддерживать диалог.

Ника бросила на него безрадостный взгляд. И не ответила.

На четвертой ступеньке Граф вдруг сообщил:

– У меня левая рука онемела.

Ника вздрогнула.

– Ты издеваешься?

– А ты, когда задаешь такой вопрос?

Она запаниковала, прощупывая каждый обхват на левом предплечье одной рукой, а второй тут же начиная быстро и неуклюже разматывать веревку.

– Ты не мог сказать сразу? – процедила она.

– Я тупой мужлан, который решил затащить тебя в постель и терпит свою причуду, чтобы ты дала ему в конце вечера.

Ника застыла.

– Что?!..

– Не тормози, – закатил Граф глаза, – я ситуацию обрисовываю. Ты вообще не в моем вкусе.

– И слава богу. Такие коротышки, как ты, мне тоже не нравятся.

Он дернулся вместе со сложенными руками, но Ника вцепилась в веревки и умудрилась удержать их на месте. На секунду ей почудилось, что со злости он как минимум плеснет ей в лицо остатки коктейля, а как максимум – вдарит. Кошмар.

– Грубиянка, – недобро улыбнувшись, сказал Граф.

– Кто бы говорил!

Натяжение веревок ослабло, и вместе с тем и напряжение с беспокойством Нику тоже отпустили.

– Короче говоря, – вздохнул Граф, – какой-нибудь дебил будет терпеть, если ты не втолкуешь ему как следует, что надо делать. Мужики – особенно неопытные в этих делах – сдерживаются чаще. Учитывай это, пожалуйста. И всегда спрашивай. Даже у самого понятливого спрашивай. Разговор – это пиздец как важно.

Возможно, он притворился, что его рука онемела, чтобы донести до нее мысль, которую она проигнорировала, но значения это не имело, потому что он был прав.

Ника кивнула и, понаблюдав за тем, как Граф демонстративно сжимает и разжимает кулак, прежде чем взглядом сказать ей продолжать, принялась все переделывать. Еще медленнее, с минимальным натяжением. И с другим узором – к черту лестницу.

В общем-то, изначально она планировала решать все проблемы с безопасностью модели обычным ослаблением веревок. Подвесы она делать точно не собиралась, а несильное натяжение на фото с воплощением ее идей было бы незаметным. Таким образом ни на какие опасные точки веревка не надавит и проблем не будет. Звучало просто, но теперь Ника сомневалась, что это сработает. Момент, когда она перетянет веревку, мог бы легко ускользнуть от ее внимания. И куча слоев, которые она любит наворачивать, тоже неизбежно создавала бы давление на неподвижные конечности. Человек ведь не плюшевый медведь.

Антон задавал ей не один вопрос о безопасности, а потом, когда она неохотно сообщила ему, что скорее всего не свяжет его так, как надо для фотосессии, и с пятого раза, подозрительно умолк, а спустя непродолжительное время просто вернулся к диалогу с другой темой.

В чем Ника пока что была точно уверена, так это в том, что молчать он не станет. Ну и беседу с ним ей поддерживать будет легче. Наверное.

– Ничего нигде не давит? – спросила она. – Нормально?

– Пока нормально. Как здорово, что все-таки ты решила узнать! – съязвил Граф.

Следующий вопрос на языке вертелся уже несколько минут, и Нике пришлось выпалить его сразу, чтобы не делать неловкую паузу для сомнений в том, хочет ли она вообще о таком спрашивать. Не хочет, но надо.

– У тебя случались травмы во время сессий?

Оторвавшись от веревок, она допила коктейль и с тревогой посмотрела на едва ли поменявшего выражение лица Графа. Оно осталось все таким же снисходительным и не очень соответствующим тому, что прозвучало следом.

– Да.

– По чьей вине?

– Это очень тупой вопрос, – ответил Граф, прожигая ее нехорошим взглядом.

Ника нахмурилась.

– Хочешь сказать, что это всегда вина мастера?

– Да.

– Даже если ему не сказали о состоянии здоровья заранее?

– Да. Это обязательная информация, которую мастер обязан потребовать.

– Что если человек сам не знал о том, что у него есть проблемы со здоровьем?

– И в этом случае тоже мастер несет ответственность.

– С чего вдруг?..

– С того, что нечего хвататься за веревки, не проверив наличие противопоказаний. Я без справок на серьезные сессии просто не пущу. Не знает о своих проблемах? Пиздует либо к врачу узнавать, либо мимо.

– Понятно…

Зацепив одну пару веревок другой, Ника протащила их на себя, делая петлю, и вдруг поняла, что все – эта последняя. Пора закреплять.

Настроение от разговора немного упало, и захотелось завершить обвязку как можно скорее, чтобы затем все это развязать.

Ощущения были неясными.

Ей не привыкать брать ответственность по жизни, и в общем-то она с самого начала понимала, что связывание – это никакое не баловство, что ответственность за все происходящее в течение минимум часа полностью ляжет на ее плечи и что ей придется позаботиться о безопасности человека, который доверится ей. Все очень серьезно. И с учетом всего этого она действительно планировала провернуть это с едва знакомым мужчиной, чтобы подарить ему красивые фоточки и, помахав рукой, разойтись?

Что-то не сходилось.

Она завязала последний закрепляющий узел и взглянула на Графа. Ради него она бы не захотела брать ответственность. И даже не потому, что он мудак, а потому, что он ей никто, она его совершенно не знает и не уверена, что хочет узнавать что-либо, кроме того, что он делает на сцене.

А что Антон, который живо интересовался ее хобби? Он ей кто? Замена Васи и арт-объект?

Было в этих размышлениях нечто настолько тягостное и волнующее, что Ника предпочла выбросить все посторонние мысли из головы и вернуться к реальности, в которой Граф придирчиво осматривал свои руки.

– Тяжелая и громоздкая конструкция, – прокомментировал он.

С одной стороны, Ника была согласна, но с другой – красиво же? В этом и есть суть искусства шибари – по крайней мере, в ее интерпретации точно.

Предплечья, ровно обмотанные сложенными вдвое веревками и закрепленные на каждом круге узлами посередине, теперь были плотно прижаты друг к другу – на самом деле это было бы самой простой обвязкой, которую только можно было сделать, если бы Ника не достала еще один моток и не вплела в нее кучу петель, чтобы общий вид напоминал сеть.

– Я художница, – заявила она. – Я так вижу, и мне красиво.

– Художница? Глеб че-то там говорил про фотки.

– Да. Все это нужно мне для фотосессии.

Граф внезапно оживился.