Девушка заметно расстроилась.

— Вот же ты чёрствый увалень! — запричитал Кьярт. — Ты просто не знаешь, на что способна сила слова. Иногда словами можно ранить больнее, чем острым мечом, переубедить самого упрямого, даже подчинить своей воле целые народы!

— Ты откуда таких заумных речей понабрался? — удивился Грум.

— Наставник так говорил, — откровенно признался крысюк.

От упоминания врага огр нахмурился, сменив затем тему:

— Собери дров — рыбу пожарим.

— Только ведь перекусили?! — недоумевал Кьярт.

— Делай, что велено, — буркнул Грум.

Крыс нехотя поднялся, ответив возмущённо:

— А ещё меня обжорой называет.

Хлоя вызвалась помочь Кьярту — они двинулись к лесу. Грум же принялся потрошить рыбу. Детвора уснула, распластавшись на простыне.

Справившись с чисткой, огр уже приглядывался к берёзам, дабы наломать прутиков для жарки, как вдруг заметил всадника, скачущего со стороны деревни. Прикрыв ладонью глаза от солнца, Грум опознал седока — это был Зоран. Парень тоже увидел огра, замахав тому рукой.

Приблизившись к рощице, Зоран молвил с ходу:

— Грум, там люди капитана Лиорика прибыли.

— Фух, — выдохнул огр, — я уж подумал, что-то серьёзное случилось. Пускай забирают пленников, больше их помощь не нужна.

— Они хотели забрать твоих лошадей с телегой, а я им ответил, что сначала надо спросить разрешения у Грума.

— Тьфу, так то и не моя упряжка — баронская. Я взял на время, чтобы опередить Грегора. Пусть берут.

— Ясно, — слегка расстроился парень, разворачивая коня. — Ну, тогда передам солдатам твои слова.

— Постой, — задержал того огр. — Пойдём вместе — хочу посмотреть, кого к нам прислал Лиорик в подмогу.

— Да отдыхали бы дальше, — возразил Зоран. — Зря я, конечно, потревожил вас.

— Всё равно настроения нету, — отмахнулся Грум, обратив затем внимание на выходящих из леса Хлою с Кьяртом: — Бросайте дрова, возвращаемся в деревню!

Выронив из рук валежник, крыс с девушкой поспешили к роще.

Разношёрстная компания быстрым шагом торопилась к дому. Детей же заведомо усадили на коня, ибо они не поспевали бы за взрослыми.

Войдя во двор, Грум скользнул взглядом по пленникам, убедившись, что те на месте, затем двинулся к столу у жилища, за которым сидели пять человек — староста и четыре воина, облачённых в стандартные доспехи герцогства. Заботливая хозяйка потчевала неожиданных гостей квасом и горячими пирогами. Тирон же, видимо, предупреждённый кем-то из деревенских, так как вернулся домой раньше планируемого, вёл с солдатами непринуждённую беседу.

— А вот и он! — воскликнул старик, завидев нелюда.

Солдаты обернулись к огру.

— Кто старший? — поинтересовался Грум.

Один из воинов поднялся со скамьи, сухо сказав:

— Я.

Грум всмотрелся в лицо бойца, практически сразу вспомнив его — это был тот молчун, сопровождавший их когда-то к месту нападения механоида на торговый караван. Звали проводника, кажется — Сол.

Прищурившись, огр спросил:

— Сол, верно?

Воин кивнул, перейдя сразу к делу:

— Нам нужна телега для перевозки неходячих разбойников.

— Забирайте, — равнодушно произнёс Грум, — она ваша.

Сол лишь бросил скорый взгляд на товарищей за столом, молча затем направившись к пленникам. Троица бойцов поспешила за командиром.

— Может, останетесь на ночлег?! — предложил староста солдатам вдогонку, но те даже не удосужились ответить старику, принявшись грузить в повозку, стоявшую у забора, двух разбойников с переломанными ногами.

Грум прислонился к стене, с любопытством наблюдая за действиями пришлых.

Зоран вывел из конюшни лошадей, помогая одному из бойцов поставить животин в упряжку. Остальные воины связывали Грегора, Дрозда и Пирса одной длинной верёвкой, прикрепив потом конец к задней части телеги. На коня атамана взгромоздили вязку трофейного оружия. Закончив приготовления, Сол приказал выдвигаться: тот солдат, который запрягал лошадей, влез на козлы, а другие вскочили в сёдла своих скакунов. Не проронив ни слова к посторонним, они покинули двор — верховые ехали спереди, телега в центре, связанные разбойники плелись вереницей позади.

— Вот и всё, — радовался Тирон, — наконец избавились от бремени. Теперь можно вздохнуть спокойно.

Крысюк перевёл взгляд со счастливого старика на своего друга — огр пребывал в озабоченном состоянии, задумчиво потирая подбородок.

— Грум, что с тобой? — поинтересовался Кьярт.

Здоровяк ответил не сразу:

— Всё в порядке.

— Вы, наверное, проголодались?! — бодро спросил староста. — Пойдёмте к столу, сейчас маленько отпразднуем победу над проклятыми душегубами. Отныне, всё вернётся на круги своя — снова заживём как прежде, без опасностей и тревог.

— Мы же рыбы наловили! — вспомнил крысюк. — Давайте пожарим её, что ли?!

— Тащи в дом, — добродушно улыбался старик. — Жена приготовит в лучшем виде. — Затем Тирон, направляясь с крысолюдом к жилищу, зычно окликнул сына: — Зоран! Где ты там возишься?! Сходи в погреб, набери медовухи!

Грум же не сдвинулся с места, будучи погружённым в свои мысли. Ему не давало покоя то, как вели себя солдаты, особенно их старший. Они были слишком сдержанны в словах, напряжены, даже не попрощались как следует. Но, если подумать, такое поведение могло быть вызвано страхом перед огром — они-то хорошо помнят конфликт у заставы, едва не приведший к бойне, поэтому их недружелюбие можно было объяснить. А вот командир отряда — Сол, вызвал больше подозрений. Уж слишком толерантно он обходился с главарём разбойников, без капли ненависти к подобному люду. Да и Грегор не выражал беспокойства, будто ему ничего не грозило, что выглядело странным в такой ситуации — даже многообещающе косился в сторону Грума, с не то коварной ухмылкой на лице, а быть может просто злобно кривился. Затем вспомнилось, как Сол сопровождал их с Кьяртом и Зораном к месту разгрома торгового каравана, как максимально держался в стороне от них, избегая любого контакта, как тогда смотрел на нелюдов презрительным взором. Груму сейчас казалось, что Сол заодно с Грегором, но эти подозрения могли быть вызваны личной неприязнью к подопечному Лиорика — не было никаких весомых доказательств предательству, лишь необоснованное чутьё. У огра зародились опасения, что Грегору в дороге помогут бежать. Что же делать, догнать отряд и напроситься к ним в попутчики до самого Брушвитца? Но ведь высока вероятность того, что подозрения могут оказаться обычными предрассудками, и тогда Грум потеряет попусту ещё около четырёх дней драгоценного времени. С этими тяжёлыми мыслями огр направился к уже обставленному снедью столу, к которому его навязчиво принялись зазывать друзья.

На дворе стоял поздний вечер. Масляные лампы тускло освещали богатый разными яствами стол и небольшое пространство за ним, позволяя собравшимся людям и нелюдям продолжать затянувшееся пиршество. Лица присутствующих сияли радостью, они вдоволь ели и пили, шутили и запевали весёлые песенки. Только один из них не вписывался в общую картину — Грум. Огр весь вечер пребывал в угрюмом состоянии, отстранённо пережёвывая пищу и нехотя поддерживая разговор за столом, по большей части, когда к нему обращались с прямыми вопросами. Затем староста предложил своей старшей дочери уважить его и гостей каким-нибудь стихом из её собственного репертуара. Девушка с удовольствием откликнулась на просьбу отца, выразительным голосом усладив слух собравшихся рифмой, поведав всем о красоте природы родного края, о его зелёных, обширных лесах, цветущих лугах и добрых людях, обитающих на этой благодатной земле. Закончив стихотворение, Хлоя хохоча принимала от всех восторженные похвалы. Грум смотрел на лучезарную улыбку спасённой ним девушки, на её жизнерадостные глаза, искреннюю скромность и необыкновенную красоту, которой только обладали женщины северных кровей. Теперь огр понял, что в ней привлекло внимание Грегора и почему тот так упорно намеревался завладеть ею. Затем Грум вспомнил посвящённую ему балладу, озвученную Хлоей на пикнике, мысленно поставил себя на её место, прочувствовал эмоции, выраженные девушкой в словах, и додумал далее, что могло с ней случиться, кабы он не пришёл на помощь.