«На месте разберусь», — зло подумала Ирма и с усиленным рвением взялась за дела сотрудников. Настроение её влияло на результат: злость — и правда хороший двигатель. Быстро разобравшись с полученной информацией, она наконец смогла выбрать три особо интересных анкеты.

Ирма как раз заканчивала с последней, когда желудок напомнил, что неплохо было бы и поесть. Готовить девушка так и не полюбила, даже плиту купить не удосужилась, потому остатки пиццы с ужина отправились в микроволновку. Посреди её комнаты красовался новый стол. Его привезли утром, Оливия распорядилась отнести наверх. Ярко-голубая круглая столешница из полупрозрачной эпоксидной смолы была обрамлена тонкими металлическими жгутами, имитировавшими состаренное золото, словно стекавшими вниз, сплетаясь в широкую ножку. Чем-то стол напоминал гриб из какого-нибудь сказочного леса. Девушка в жизни бы такой не купила, если бы отдавала отчёт своим действиям.

Сюрпризом стала пара стульев, выбранных Вив. Выглядели они так, словно какой-то шутник вылепил из ярко-голубого бархата огромный стакан с дутыми стенками, а потом распилил его надвое. Композиция вместе выглядела сюрреалистично. Набрав подругу, Ирма без приветствия спросила:

— Слушай, а попроще стульев там не было? Ну, не знаю, каких-нибудь на четырёх ножках?

— Ты свой стол видела? Какие к лешему четыре ножки?

— Знаешь, мы пытались доказать мне, что моя жизнь — реальность, а не игра. Как, ради всемогущих предков, я очутилась в волшебном лесу?

Вивьен рассмеялась.

— То есть доказательства вышли так себе?

— Ну почему же? Я больше не думаю, что это игра. Теперь я твёрдо уверена, что я — героиня какой-то нелепой книги, автору которой неплохо было бы посетить психиатра.

Подруги ещё долго болтали, поддерживая полушутливый тон. Обеим хотелось отдохнуть от не дающих покоя мыслей, а расследование может и подождать, не протухнет. Положив телефон, Ирма откинулась на спинку стула — бокала и притянула к себе согнутую ногу, обхватив у щиколотки. Прикрыла глаза и постаралась как можно дольше удержать это состояние. Нервы были натянуты, как корабельные канаты в шторм. Ирма устала чувствовать свою беспомощность, устала бояться не пойми чего, но больше всего она устала от самой себя.

До вмятин на ладони сжимая малахитовую черепашку, Ирма злилась, крепко стиснув зубы, напрягая шею. Гнев — не плохой советчик, он вообще не советчик. Он вынуждает действовать хаотично, необдуманно. Под закрытыми веками девушки всплывали образы. Вот Оливия в своём старом доме узнаёт страшную правду. Ирма вновь видела, как вздулись вены на висках хрупкой утончённой женщины. Вспомнила дрожь её пальцев в своих руках и гордую несломленную осанку.

«Как? Как ей это удалось? Почему она не впала в яростную истерику или, на худой конец, не накинулась на меня с обвинениями в клевете?»

Образ сменился. Теперь перед внутренним взором стоял Дэвид, рядом с камином, неотрывно глядя на огонь. Очертания напряженных мышц, проступавшие даже через плотную ткань классического пиджака. И как спокоен и ровен был его голос при этом.

«Он был здесь после сложного разговора с матерью. Теперь это очевидно. Она вынудила его отменить заказ, и чёрт знает, что там у них ещё произошло, если наутро она сдала сына полиции. И всё же он оставался вежлив, укрощая бушевавшие внутри эмоции, надёжно пряча их внутри или сжигая в пламени? Даже ужин привёз».

Она вспомнила поцелуй и впервые дала себе смелость подумать о том, что это было: порыв искренней страсти или просто способ забыться. Ну нельзя же в самом деле всю ночь пялиться в камин?

А чем это было для неё? Днём, после отравления и убийства, Ирма смогла сбежать от реальности, укрывшись фиолетовой шляпой, загородившись от неё шутками Вивьен. Но дома, оставшись наедине с собой… Нашла способ ещё раз спрятаться от проблем, на этот раз за Дэвидом?

«И это всё? Просто прятались в объятьях друг друга?»

Странный звук в ладони заставил отвлечься от размышлений. Малахитовая черепашка превратилась в кучку зелёного песка. Кожа саднила от натиска камня, успевшего оставить глубокие вмятины, пока не рассыпался от силы кристальной ведьмы. Пристально глядя на останки кулона, Ирма рассмеялась. Яростно, истерично и надолго. Пока горло не начало саднить, прерывая помешательство кашлем, заставившим согнуться.

Злость, отчаяние и страх, ютившиеся в самых тёмных уголках души, выплёскивались с каждым смешком, с каждым коротким выдохом сквозь агонию. Когда девушка вновь смогла сидеть, внутри неё звенела пустота. Подняв раскрытую ладонь на уровень глаз, она пристально смотрела на камень. Рассыпавшийся в прах, готовый стать чем угодно: песчинками, летящими под действием внешних сил тогда, когда не им удобно, туда, куда они сами не знают, или?..

Вдоль позвоночника пробежал ток, расправляя плечи. В солнечном сплетении завихрилась сила, поднимаясь между рёбрами, устремляясь к кончикам пальцев. Песок зашевелился, завибрировал, перетекая, меняясь, возвращая свою суть, каркас, основу. Меньше чем за минуту вновь став симпатичной маленькой черепахой. Символом реальности происходящего. Торжеством камня над разрушением. Опустив кулон на тёплую кожу, Ирма не почувствовала ни холода, ни тяжести, прижав его к груди. Абсолютное ликующее спокойствие.

Сила, что потянулась к песку, не угасла с концом ворожбы. Она осталась внутри, как броня, покрывшая рёбра, заставлявшая расправить плечи и дышать так жадно и страстно, словно пытаясь впустить в себя весь мир. Годами скованная, гонимая ведьмовская суть без обид, а как старому другу раскрыла объятья, когда он был готов осыпаться на землю безвольной кучкой песка.

Ирма плакала: от облегчения, от счастья, от разрешения себе быть собой, от всего сразу, да просто потому, что могла. Солёные капли катились по гладкой смуглой коже, оставляя влажные дорожки, заглядывая в ямочки на щеках и, огибая её улыбку, падали на водолазку, обрамляя малахитовый кулон.

Она была готова поставить голову на отсечение, что не было в этот момент в мире человека, так остро и тонко ощущавшего всё его совершенство, отдававшегося жизни и готового кричать о том, что этот мир чертовски интересен, в нём очень много дерьма, несправедливости, но как же прекрасно, что он есть. Великие предки, как же это прекрасно! И самое прекрасное в этом мире — в нём есть она. Рождённая ведьма, предавшая свою суть, но заплатившая за это сполна. Сама себе отрубившая крылья, но сумевшая вновь их отрастить. А можно ли быть счастливее, чем в момент, когда понимаешь, что снова можешь летать⁈

Обхватив колени, прижала ноги к себе и, провалившись в кресло, подняла ярко-зелёный взгляд к потолку, шепча:

— Спасибо.

Ирме казалось, что она просидела, обняв себя, целую вечность, прислушиваясь к новым для неё ощущениям. Солёные дорожки на щеках успели высохнуть, неприятно стягивая кожу и вынуждая поднять свой прекрасный зад из кресла и шлёпать в ванну.

Из зеркала на неё посмотрела смутно знакомая девушка. Вроде, родные черты, но что-то неуловимо изменилось. Так бывает с людьми, внезапно полюбившими себя, — приходится заново знакомиться с собственным отражением. Осторожно прикоснувшись к щекам, она обвела контуры кончиками пальцев.

— Понятия не имею, кто ты, но ты мне нравишься.

Подмигнув себе, Ирма прихватила свечу и вернулась в полюбившийся то ли стул, то ли кресло, то ли разрезанный бокал. Треск загорающегося фитилька был нагло прерван телефонным звонком.

— Какую интересную квартиру ты решила обчистить, солнышко.

Это его «солнышко» прозвучало так, что сразу становилось понятно — он зол как пьяный вурдалак, встречающий рассвет на открытой местности.

— И что же в ней такого интересного? — осторожно спросила Ирма.

— Количество колдовских амулетов и защитных заклинаний на квадратный сантиметр, — нараспев сказал брат, словно это была самая шикарная новость за прошедшие пару столетий.

— Ого!

— Вот и ого! А теперь рассказывай и в подробностях. Кто, зачем и почему?