После слов о парализующем заклятье Вивьен, казалось, перестала слушать. Глаза ее гневно сощурились, и она поднялась на ноги и оперлась руками в столешницу. Жалости к коту, подвергшемуся воздействию неприятного заклятья, она не испытывала, но тот факт, что кто-то посмел покуситься на ее собственность... Этого она оставить просто так не могла и воспринимала данную ситуацию как личный вызов.

- Что ж, думаю, я имею полное право сполна ответить на нанесенное оскорбление, – холодно произнесла она, выпрямляя спину. – Чувствую, сегодня ночью мы славно поохотимся, – женщина ухмыльнулась, глядя на скрывающееся за горизонтом солнце.

Оникс, переведя взгляд с заходящего солнца на свою госпожу, почему-то подумал, что сбежать от рыжей ведьмы-травницы было не такой уж хорошей идеей, а парализующее заклятье вполне можно было потерпеть.

Если бы Ива знала, какие последствия вызовет ее встреча с баянгом, то не стала бы применять к нему парализующее заклятье. Если бы Оникс знал, как Вивьен отреагирует на рассказ о его пленении, то не стал бы рассказывать ей о встрече с рыжей травницей. Но ни кот, ни девушка не знали, что последует за их вынужденной беседой, а потому ничего изменить уже не могли.

Следующие несколько дней лекарь Мос буквально сбивался с ног, разрываясь между маленькими пациентами и лавкой травницы, где Ива только и успевала готовить чудодейственное зелье, помогшее близнецам и теперь выручавшее остальных больных. Эпидемия странной детской болезни стремительно распространялась по городу, вызывая тревожные шепотки у горожан, с плохо скрываемым ужасом поглядывающих на своих отпрысков. Глядя на детей, каждый родитель задавался вопросом: «Кто следующий?».

Болезнь распространялась хаотично, поражая детей, которые не только не играли вместе, но даже не были знакомы. Это обстоятельство сбивало с толку господина Моса и не давало понять природу напасти, неизменным оставались только симптомы: слабость, вялость, бледность кожных покровов, казалось, дети за одну ночь растеряли все свои жизненные силы и энергию, присущую только детям.

Ива, каждый раз видя на пороге измученного усталостью и тревогами лекаря со следами бессонницы на лице, тяжело вздыхала и неизменно усаживала мужчину за стол, чтобы отпоить одним из своих зелий, прежде чем он снова бросится на борьбу с напастью.

В один из таких дней, проводив господина Моса, снабженного изрядным запасом целебного эликсира, Ива стянула с себя передник, совершенно не заботясь о том, что шейная лямка зацепилась за шпильку, выдернув ее из волос, с раздражением швырнула его на стойку. Шу и Горм с удивлением уставились на взлохмаченную подругу с горящими от гнева глазами.

- С меня хватит! Это мой город, и я не позволю этой твари изводить бедных детей! – произнесла она, намекая на Вивьен, и, подняв шпильку с пола, сжала ее в ладони.

- Мы даже не знаем, что она такое, – осторожно заметил Шу.

- Вампирша она, вот кто, – возразила девушка. – Это же очевидно!

- Какая? – буркнул Горм. – Как убить? – настаивал он.

Девушка сникла и пожала плечами, раздосадовано посмотрев на своих подопечных, сверливших ее пристальными взглядами.

- Я не знаю, – наконец призналась она. – Но я не могу все это так оставить. Если мы с господином Мосом замешкаемся и не успеем отпоить ее очередную жертву зельем, кто-нибудь умрет.

- Кто-нибудь всегда умирает, – глубокомысленно сообщил ласка.

Травница одарила его осуждающим взглядом и, заправив выбившуюся из пучка прядь, закрепила ее шпилькой. Задумчивый взгляд девушки скользнул по полкам и застыл на оконном стекле, за которым разворачивались сценки из обычной городской жизни. Единственным отличием от привычных будней было отсутствие уличных мальчишек, что постоянно шныряли среди людской сутолоки, хулиганя и проказничая. Главный заводила всех проделок заболел буквально вчера, а испуганные родители остальных бандитов предпочли попрятать отпрысков по домам, в надежде, что это убережет их от напасти.

- Я не могу это так оставить, – повторила Ива, поправляя платье и направляясь к двери.

- Ты не можешь вот так просто заявиться к ней и... – воскликнул Шу, бросившись к подруге. – И что ты собираешься делать? К тому же, с чего ты решила, что детей жрет не баянг, а именно она?

- Кот сказал, что его основная пища – яйца и крысы.

- Баянги жрут детей, – возразил Горм.

Ива упрямо мотнула головой, не зная, как объяснить странное чувство, которое испытывала каждый раз, когда речь заходила об этой Вивьен. Казалось, сама ее ведьминская суть восставала против этой особы, призывая к решительным действиям. И в свете последних событий, этот внутренний призыв становился все сильнее и громче.

Девушка решительно направилась к двери, решив не продолжать дискуссию со скептически настроенными приятелями.

- Куда ты? – ласка проворно засеменил следом, пытаясь уцепиться за юбку.

- Туда, где это все началось, – ответила Ива и, наклонившись, взяла Шу в руки. – Хочу навестить близнецов. Может, они что-то видели.

Горм на полке одобрительно моргнул, соглашаясь с логичностью этой идеи, а Шу, недолго думая, скользнул по руке и устроился на плече девушки, с решительным видом скрестив лапы на груди.

- Мы отправляемся охотиться на вампира! – зловеще провозгласил он.

- Пока мы только собираем информацию, охотиться будем позже, – улыбнулась она и вышла за порог лавки.

До рыбацкого района Ива добралась без приключений, стараясь не обращать внимания на напряженные лица горожан. Найти дом Энни тоже не составило особого труда, но оказавшись на месте, травница вдруг испытала сомнения и нерешительность. Стоя на аккуратно прибранной дорожке, Ива огляделась, отметив аккуратные кусты гортензии и небольшую клумбу из петуний, незабудок и бархатцев. Взойдя на невысокое крылечко, пусть скрипучее, но вполне ухоженное и заботливо выскобленное добела, она постучала в дверь, которая сразу порывисто распахнулась. Шу едва успел скользнуть за воротник платья подруги, спрятавшись от посторонних глаз.

Энни оказалась женщиной средних лет, с мягкими чертами лица и медно-русыми, собранными в растрепанный пучок, волосами. Вытирая руки видавшим виды полотенцем, хозяйка дома вопросительно воззрилась на гостью. Затем на ее лице отразилось узнавание, глаза просияли, и она суетливым движением закинула полотенце на плечо.

- Госпожа Ива, как я рада вас видеть! Спасибо, что помогли моим мальчикам! – воскликнула она, протянув руки навстречу гостье. – Простите, что не зашла лично вас поблагодарить. Сами знаете, что сейчас в городе творится, боязно сыновей одних оставлять, а в город тащить еще страшнее, – доверительно сообщила она.

- Ничего, – смущенно ответила Ива, неловко пожав протянутые ладони. – Я это не ради благодарности сделала.

Энни серьезно кивнула, абсолютно уверенная в бескорыстности своей гостьи, и, выпустив ладони девушки, посторонилась, бросив быстрый и немного смущенный взгляд куда-то в недра дома.

- Может быть, чашечку чаю? – предложила она. – Только извините, дома беспорядок, да и живем мы скромно, - начала оправдываться она.

Ива приветливо и открыто улыбнулась, всем своим видом демонстрируя, что беспорядок ее ничуть не смущает.

- С удовольствием! – с энтузиазмом откликнулась она на предложение. – Если вас это не стеснит, я ведь так внезапно свалилась на вашу голову.

Несколько неловко беседуя на отвлеченные темы о погоде, о ценах на рынке и предстоящем летнем бале, который в этом году дает чета Моро, женщины прошли на скромную, но очень чистую и ухоженную кухоньку, окно которой выходило на крошечный задний дворик.

Добротный стол, служивший не одно поколение членам этой семьи, был застлан аккуратной льняной скатертью с незамысловатой вышивкой по краю. Аккуратные шкафчики, подновленные свежей белой краской, неброские, но вполне добротные. Простенькие глиняные чашки с прозрачной глазурью громоздились аккуратной горкой на кухонной столешнице и в тазу с мыльной водой, Ива поняла, что отвлекла хозяйку от повседневных дел.