- Я по поводу Люсии, помощницы швеи, у них магазин напротив моей лавки, – объяснила она.

Парень неловко заерзал на своем насесте и опустил глаза, затем почесал затылок и осторожно спросил:

- А что с ней?

- Ничего. Просто сегодня она пришла в мою лавку в слезах, – Ива старалась говорить ровно и спокойно, не допуская обвиняющего тона. – Она очень огорчена и не понимает, что произошло. Я обещала ей, если не вернуть тебя, то хотя бы получить объяснения.

Том тяжело вздохнул, провел ладонью по лицу и вновь опустил глаза. Ива осторожно присела напротив него на край какого-то ящика, ожидая, когда ее собеседник заговорит.

- Это сложно, – наконец заговорил он, – я даже не знаю, с чего начать, госпожа...

- Ива, мое имя Ива. Начни с того вечера, когда ушел без объяснений. – Парень в ответ кивнул и, нервно теребя в пальцах конец каната, произнес:

- Люсия хорошая девушка, вот только совершенно не умеет готовить, как оказалось. В тот вечер я собирался сделать ей предложение, тем более, что она так удачно пригласила в гости. Браслет обручальный купил, все удачного момента ждал. А тут это рагу, проклятое! – с жаром произнес он, стукнув кулаком по колену. Ива удивленно вскинула брови. – Я первую ложку съел, вроде ничего, терпимо, только пересоленное или слишком острое, не поймешь. После второй у меня все внутренности в узел завязались, нутро так и свело. Думал, прям там, за столом, дно вырвет, – он покосился на Иву и добавил. – Простите, госпожа, но, честное слово, чуть не опозорился, а она все щебечет и добавку предлагает. Сначала думал, как нутро внутри удержать, а потом подумал, что если женюсь на ней, то это рагу проклятое мне до конца жизни жрать придется. Ну и сбежал. Несколько дней из дома выйти не мог, только вот оклемался, – закончил он свой рассказ.

Ива почувствовала, как Шу тихо трясется от смеха, и с неимоверным усилием погасила усмешку, напустив на себя серьезный вид.

- И все? Дело только в рагу? – Том сокрушенно кивнул. – А если бы она умела готовить, ты бы изменил свое мнение?

- Изменил, да только толку-то. Она-то как раз уверена, что готовит сногсшибательно.

- Вот что, – Ива поднялась на ноги и отряхнула платье, – я попробую вам помочь. Через неделю Люсия позовет тебя снова в гости, – видя, что парень собирается возразить, остановила его жестом. – Не бойся, иди и попробуй то, что она приготовит. А если нутро взбунтуется, смело беги ко мне в лавку, уж эту проблему я решить смогу. Договорились? – Том в ответ кивнул.

Попрощавшись с несостоявшимся женихом, Ива отправилась в обратный путь, как-то забыв про капитана Стефана и про то, что дала свое разрешение проводить ее домой. Шу, сидя на плече, во всю веселился, Ива не стала его одергивать.

У самого порога лавки зверек вдруг задумался и спросил:

- Ива, а как ты им помочь собираешься?

- Научу Люсию варить приворотное зелье, – пожала плечами девушка, отпирая зеленую дверь своей лавки.

- Какое? – удивился Шу.

- Борщ называется, – хитро прищурившись, ответила она и, войдя внутрь, закрыла за собой дверь.

Тихо звякнул бронзовый колокольчик, провожая хозяйку. За окном лавки, скрытой от любопытных глаз занавесками, ласка рассказывал огрской голове о том, как рагу унесло любовь в выгребную яму, а рыжая девушка, устроившись на краешке стола, задумчиво листала толстый фолиант в обложке из синей телячьей кожи, на котором золотыми буквами было написано «Поваренная книга».

Попросив слугу сварить крепкий черный кофе, он уселся за рабочий стол и в тысячный раз принялся перечитывать свидетельские показания. Из всех рассказов очевидцев следовало, что в день своего побега ведьма вела себя как-то по-особенному раздражающе. Она в целом не особо получала удовольствие от придворной жизни: ее раздражали балы, охота вызывала омерзение, а обычные светские церемонии вызывали скуку. Придворные тоже не особо стремились подружиться с императорской ведьмой. Использовать в своих целях – да, но по-настоящему сблизиться – нет, такое при дворе было не принято. Поэтому ведьма и двор предпочитали держать дистанцию, правда, периодически. Леди Оливия давала волю своему острому языку, но за пределы светских колкостей это никогда не выходило, до того самого дня.

Первым под раздачу попал как раз-таки придворный художник. Ни для кого не было секретом, что леди Оливия терпеть не могла проводить время за позированием, но в тот день она этого даже не скрывала.

- Леди Оливия, будьте любезны, отложите бумаги и сядьте прямо, я должен продолжить работать над вашим портретом, – раздраженным голосом окликнул ушедшую с головой в чтение девушку художник. Ему было необходимо, чтобы несносная ведьма прекратила закрывать бумагами лицо, а еще лучше заняла позу, которая была задумана изначально. Однако сегодня леди Оливия всячески саботировала работу над портретом.

- Рисуйте по памяти, мастер Луиджи! – велела она, откинулась на спинку кресла и, закинув ногу на ногу, углубилась в чтение каких-то бумаг, которые принесла с собой, чего раньше никогда не делала.

- Как это понимать? – опешил художник и растерянно уставился на ведьму, которая с невозмутимым видом продолжила листать бумаги. – Что значит по памяти?

Не отрываясь от своего занятия, она чуть изменила позу, поменяв ноги местами и изменив наклон тела, а затем равнодушно пожала плечами. Юбка длинного фиолетового платья, отделанного легким и воздушным кружевом, с шорохом заструилась по полу, образуя складки, которых в первоначальном варианте портрета не предполагалось. Платье на портрете вообще должно было быть простым, из тяжелой, полночно-синей ткани с серебристой вышивкой по лифу, подолу и рукавам. Мастер Луиджи мысленно застонал, никто из его предков ранее не сталкивался со столь возмутительным поведением своих натурщиц.

- Очень просто. Рисуйте, как помните, изредка поглядывая на оригинал. Пока я еще здесь. А лучше добавьте что-нибудь от себя, в конце концов, вы художник, у вас должно быть какое-то видение предмета, – она небрежно махнула рукой с зажатым в ней листом бумаги.

Мастер Луиджи, потомок целой династии художников, рисовавшей всех императорских ведьм, начиная с Матильды Вестрен, замер, словно пораженный молнией. Открыл было рот, чтобы что-то сказать, потом закрыл его и снова открыл, попытавшись выдавить хоть звук. Казалось, что даже его седеющие волосы встопорщились от возмущения и негодования. Светло-карие глаза метали молнии, а крючковатый нос стал похож на клюв беркута, вознамерившегося заклевать свою добычу.

- Прекратите изображать рыбу, говорите уже наконец, – раздраженно буркнула девушка и положила бумаги на колени, наблюдая за потугами художника.

- Это парадный портрет главной императорской ведьмы! – взвился художник, отбросив в сторону палитру. – Как можно в него добавить что-то от себя?! Это же не какой-то акварельный пейзажик, который рисуют юные леди после романтической прогулки по парку.

Леди Оливия усмехнулась, наблюдая за тем, как мастер Луиджи теряет самообладание. Затем потерла подбородок, словно о чем-то задумавшись, и обвела широким жестом пространство вокруг себя.

- Вы действительно считаете, что так уж необходима историческая достоверность? И через много-много веков кому-то будет дело до того, как выглядела императорская ведьма при Викторе II? Или Вы считаете, что без парадного портрета император не способен узнать приставленную к нему ведьму и спутает ее с какой-нибудь придворной дамой?

Она вновь взяла в руки свои бумаги и закрылась ими от кипящего праведным гневом художника. Столько поколений его семьи рисовали императорских ведьм, столько прекрасных портретов, наполненных жизнью, вышли из-под кисти его предков. Мастер Луиджи не хотел стать первым в династии, кто не напишет императорскую ведьму из-за ее капризов или еще хуже, напишет «по памяти». Он стиснул в руках кисть, сделал глубокий вдох и наконец выпалил:

- Вы обесцениваете мое творчество!