Сам же капитан, в этот вечерний час, сидел в здании городской стражи и в пол уха слушал, как в камере скандалит уже поднадоевшая всем зеленщица. Слушал и думал о рыжей травнице, которая сможет хоть несколько дней прожить спокойно, без лишних сплетен и наговоров. Марта тем временем мерила шагами свою маленькую камеру, сыпала проклятьями и грозилась пожаловаться бургомистру.

Бургомистр, сидя за поздним ужином, со смехом рассказывал супруге о том, как вышел из себя Ферст и потусторонний голос очень метко охарактеризовал Марту. Супруга бургомистра хохотала от души и по секрету поделилась новостью о близкой дружбе Марты и Ферста, а тот, в ответ, сообщил, что капитан Стефан, кажется, заинтересовался молодой травницей. Так, неспешно беседуя, супружеская чета пришла к решению, что нужно обязательно пригласить девушку на бал по случаю открытия летнего сезона.

Аптекарь Ферст, пытаясь вылечить раны душевные, приговорил бутылку спирта, чем нанес себе раны телесные, свалившись с табурета, на котором он и уснул. Свернувшись калачиком на полу, он продолжил спать и во сне обещал себе никогда и ни при каких обстоятельствах не связываться с женщинами.

Пока на небе зажигались звезды, а жители города за окнами своих домов продолжали жить свои маленькие жизни, за зеленой дверью девушка и ласка пили чай с блинами. На кухне храпела и скребла зубами по чугунной кочерге голова огра и звук этот эхом отдавался в железном ведре. Прислушиваясь к мерному рокоту с кухни, Ива зевнула и, убрав со стола, поднялась в спальню.

Устроившись в постели, закрыла глаза, собираясь отойти ко сну, когда Шу, примостившийся на краю подушки окликнул ее:

- Ива?

- М? – сонно откликнулась она.

- У тебя действительно есть патент?

- Шу, я - главная императорская ведьма, конечно, он у меня есть. Сама себе его и выдала, – она заворочалась, закутываясь в одеяло, повернулась к ласке спиной и провалилась в сон.

- Логично, – тихо произнес Шу, свернулся клубком и, вслушиваясь в размеренное дыхание подруги, уснул.

Пока маленькие города погружались в сон, столица империи – город Тендрис, казалось, не засыпала даже глубокой ночью. Город раскинулся кольцами вокруг единственного на всю округу холма, созданного, по легенде, первой ведьмой – Матильдой Вестрен. Ей же принадлежала идея строительства на этом холме замка. Жужжа, словно рассерженный улей, столица была наполнена светом магических фонарей, суетой от карет, бегающих по поручениям своих господ посыльных, торговцами, расхваливающими свой товар, и просто прохожими.

И если некоторые районы столицы еще могли впасть в хрупкую дрему, набираясь сил перед новым днем, то императорский дворец, часовым застывший на вершине холма, не спал вовсе. Перекрикивалась стража, суетилась дворцовая челядь, придворные спешили по делам или разъезжались из дворца по своим домам, припозднившись после очередного приема или бала.

Сам император Виктор II предпочитал работать в ночное время, вынуждая некоторых своих подчиненных придерживаться аналогичного графика.

Так что, несмотря на поздний час, император и его главный дознаватель были на ногах как в буквальном, так и в переносном смысле. В этот раз для встречи государь выбрал довольно знакомое место – просторный зал, увешанный портретами, между собой придворные прозвали это помещение «Залом ведьм». Портреты женщин, изображенных в полный рост, в тяжелых, вычурных и потемневших от времени рамах, взирали сверху вниз и, казалось, пронизывали вошедших взглядом. Редко кто по своей воле заходил в этот зал, предпочитая более светлые и приветливые помещения дворца.

- Догадываетесь, граф Грейсленд, для чего я пригласил вас сюда? - Виктор II неспешно прогуливался вдоль портретов, заложив руки за спину. Серый камзол в полумраке комнаты делал его похожим на призрака, затерявшегося среди других таких же. Грейсленду казалось, что глаза женщин с полотен следят за перемещениями императора, мужчина поёжился, как от холодного ветра, и постарался выбросить эту мысль из головы.

- Догадываюсь, мой господин, – покорно согласился главный дознаватель и вытянулся в струнку, готовясь встретиться с монаршим гневом.

Император продолжал свое шествие по залу, пока не остановился в свете магического светильника, установленного напротив самого старого портрета. Коротко махнув рукой, он подозвал своего собеседника, который, под взглядами нарисованных женщин, вынужден был подчиниться.

Виктор II стоял к своему собеседнику в профиль, и тот, в очередной раз, подумал о том, насколько резкими были черты лица императора и насколько холодным и отстранённым тот был. Льдисто-голубые глаза государя пристально разглядывали портрет, казалось, что он настолько погружён в свои мысли, что не замечает стоящего рядом с ним мужчину. Тёмные волосы отбрасывали тень на его лицо, а плотно сжатые губы напоминали застарелый шрам. Придворные дамы единодушно считали императора красивым, однако в таком холодно-отстранённом настроении правителя побаивался даже его верный слуга.

Граф Грейсленд остановился подле государя и тоже сосредоточил своё внимание на портрете, ожидая, когда тот, наконец, заговорит.

- Долгое время ведьмы служили верной опорой, защитой трону и династии. Они всегда были советницами, хранительницами, защитницами, - Виктор положил руку на плечо дознавателю и простер вторую в сторону женщины на картине.

«А ещё любовницами и фаворитками, рожавшими своему императору бастардов, наделённых магическим даром и не связанных контрактом», - подумал граф и посмотрел на картину, висевшую через три от той, возле которой они стояли.

Печально известная Изабела Моро, дальняя родственница графа Моро, тоскливо взирала с полотна. Её белокурые и длинные, словно русалочьи, волосы спускались ниже колен. Бледная, почти прозрачная кожа, трогательная, какая-то ранимая худоба фигуры делали её беззащитной и хрупкой. Синие глаза, наполненные болью и тоской. Казалось, что художник запер частичку ведьминой души в портрете, чтобы продлить невероятные душевные муки, испытываемые Изабелой при жизни, уже после её смерти. Честно говоря, Грейсленд не удивился, если это было правдой, ведь портрет был написан уже после трагичных событий.

Чёрное траурное платье с высоким воротом, застёгнутым на все пуговицы, полное отсутствие украшений. Всё это дань уважения как умершему императору Себастьяну, так и казнённому ковеном бастарду, родившемуся в результате их отношений. Тот бурный и совершенно нескрываемый его участниками роман наделал много шума при дворе. Ведьма гордилась своим статусом фаворитки, император гордился, что у него в фаворитках ведьма, и всё это было приправлено соусом из их любви и страсти, с добавлением острой ревности императрицы Эленор. Возможно, если бы этот роман не был настолько демонстративно-откровенным, ребёнок остался жив, но, как говорится, не судьба.

Императрица настояла, что рождение одарённого бастарда несёт угрозу законному наследнику, а это противоречит контракту. Верховная ведьма согласилась, ведь маг вне контракта не меньшая опасность для ковена. Под давлением двух влиятельных женщин император уступил, и двухлетний малыш был казнён за измену. Грейсленд ещё не встречал в истории столь юных изменников.

Видимо решив, что недостаточно наказала любовницу мужа, Эленор добилась сохранения за Изабелой статуса императорской ведьмы. Верховная ведьма уступила и здесь, а у императора Себастьяна просто не осталось воли сопротивляться. Так страдающая от утраты сына и предательства любимого Изабела служила всю свою оставшуюся жизнь императорскому трону. Сначала при сыне, а затем и при внуке Себастьяна. Возможно, её пытка продолжилась бы и дольше, но однажды она просто не проснулась утром.

- Что же изменилось? Почему из защитницы ведьма стала беглянкой? - продолжал рассуждать император.

- Возможно, мой государь, вы выбрали слишком юную ведьму, не готовую к такому бремени, - осторожно предположил Грейсленд. «Юную и хорошенькую ведьму, которая не захотела играть в дворцовые игры и подчиняться престолу. Очень умненькую ведьму. Стоило выбрать вторую, она на вид поглупее была», - добавил он про себя.