Вернулся к столу, взял коммуникатор Волкова. Набрал короткое сообщение:

«Нужна вся информация по «Северному Фениксу». Особенно по их текущим проектам и госконтрактам. И проверь, какие активы Загорских пока вне залога и вне любых сделок. Все, даже самые незначительные».

Ответ пришел почти мгновенно: «В работе. Будет к утру.»

Отложив смартфон, тишина кабинета давила. Охота только начиналась. Но теперь я знал, на какого зверя вышел. И что его настоящая цель спрятана не в сейфах, а в брачном контракте моей сестры.

Золотистый свет далекого небосвода мягко заполнял пещеру, отражаясь в тихой воде вокруг острова. Я проверял показания резонатора, когда в портале заплясали синие сполохи. Через мгновение из светящейся сферы вышел отец. Он шагнул на каменный пол, огляделся, и его взгляд, привыкший к помпезным залам, задержался на окружающей синеве.

— Удивительное место, Алексей, — его голос, обычно глухой, прозвучал здесь отчетливее, отдаваясь легким эхом. — Безлюдное.

— Здесь нас не услышат, — ответил я, отложив прибор. — Даже ИСБ со своим оборудованием. Энергия места глушит все внешние колебания.

Он медленно прошел к краю площадки, посмотрел в темную воду. Его плечи под парадным сюртуком были по-прежнему согнуты, но в позе читалась собранность.

— Говори. Зачем такая секретность?

Я подошел к нему, достал из внутреннего кармана планшет, развернул на экране схемы, документы.

— Начну с конца. Петр Сухоруков мертв. Снайпер ликвидировал его у меня на глазах, когда я выводил его на допрос.

Отец резко обернулся, его глаза сузились.

— Продолжай.

— Он работал на Карамышевых. Прямая финансовая связь. Я выяснил это до его смерти. А после проверил, кто получил контроль над нашим военным заводом после конфискации. Управляющая компания «Северный Феникс». Среди ее акционеров — генерал Дмитрий Карамышев.

Я листал документы на экране, показывая выписки, фотографии.

— Они системно поглощают наши активы. Сначала Лев, затем дискредитация моей личности, банкротство рода, изъятие имущества. И параллельно — сватовство племянника Карамышева к Маше.

Отец молчал, вглядываясь в строчки. Его лицо стало каменным, лишь в уголках губ дрогнула мелкая судорога.

— Старая лиса, — наконец выдохнул он, отводя взгляд от планшета к темноте пещеры. — Я всегда считал его просто выскочкой, карьеристом. Оказывается, стратег.

Он повернулся ко мне, и в его усталых глазах вспыхнула искра — горькая, но живая.

— Ты проделал огромную работу, сын. Опасную работу. Я… горжусь твоей ясностью взгляда. — Он положил тяжелую руку мне на плечо, сжал. — Но теперь ты стал мишенью. Береги себя. В этой игре ставки выросли до предела.

— А ты? — спросил я, глядя прямо на него. — Григорий Иванович, начальник твоей охраны. Он смотрел на труп Сухорукова, как на сломанную табуретку. Тридцать лет знакомства, и ни капли эмоций.

Отец тяжело вздохнул, убрал руку.

— Григорий… Да, это логично. Он всегда был эффективным менеджером, а не другом. — Он покачал головой. — Но я не могу копать против него открыто. Слишком подозрительно. Он контролирует всю внутреннюю безопасность. Одно мое неверное движение — и он почует угрозу. Я должен оставаться прежним: сломленным стариком, тонущим в долгах и горе. Только так у нас будет время.

Я кивнул, понимая. Игра в слабость — его единственное прикрытие.

— Тогда главный вопрос, — сказал я, убирая планшет. — Что они хотят получить через брак с Машей? Что осталось в наших активах, чего нельзя просто отнять через суд или банкротство? Что требует соблюдение брачного контракта?

Отец задумался, его взгляд блуждал по далеким стенам пещеры, будто ища ответ в древних камнях.

— Леса, — наконец произнес он тихо. — Два крупных массива. Один — на восточной границе, в районе тех самых сопок, где… где погиб Лев. Рядом с тем проклятым подземельем. Второй — на севере, граничит с норвежскими территориями.

Он повернулся ко мне, и в его глазах загорелся холодный, деловой огонь, который я не видел со смерти брата.

— Карамышев, через своего племянника, предлагал образовать международный консорциум по лесозаготовке. Аргументировал это тем, что у Загорских лес — непрофильный актив. Просил включить эти угодья в приданое Маши. Я оттягивал ответ, ссылался на траур, на долги… Думал, просто алчность. Но если за этим стоит генерал…

— Значит, в этих лесах есть что-то большее, чем древесина, — закончил я мысль. — Что-то, что связано с местом гибели Льва и пропажей «Грома Небес». Что-то, что можно легально контролировать только через право собственности. Через брак.

Мы стояли в молчании, и только тихий шелест волн заполнял пространство.

— Что дальше? — спросил отец. Его голос снова стал твердым, голосом главы рода, а не сломленного человека.

— Проверю эти леса, — сказал я. — Официально — как охотничьи угодья для моей команды. А ты продолжай играть свою роль. И присматривай за Григорием. Осторожно.

Отец кивнул, еще раз окинул взглядом пещеру, наш островок тайны и силы.

— Действуй, Алексей.Поддержу тебя во всем. Но все секретные обсуждения — только здесь, в твоем подземелье.

Он шагнул в портал. Я же остался стоять над темной водой, слушая ее тихий шепот. Головоломка обрела новые очертания. Теперь я знал, куда смотреть. В глухие леса на границе, где погиб брат. Туда, куда Карамышевы так жаждали получить законный доступ.

Пыль дороги оседала на сапогах, когда мы с Игнатом вышли из вездехода. Воздух здесь пах хвоей, сыростью и чем-то металлическим — остаточным шлейфом старой магии. Впереди, врезаясь в склон сопки, зиял черный провал входа. Проклятое подземелье.

Игнат, молчаливый как скала, снял с плеча свою длинную винтовку, проверяя затвор. Звук щелчка разнесся эхом по пустой дороге.

— Здесь его и нашли, — сказал я, больше для себя, глядя на выбоины на камнях, на потемневшие пятна, которые дожди так и не смогли полностью смыть. — Без «Грома Небес». Без следов нападавших.

Игнат кивнул, его глаза, острые как у хищной птицы, сканировали окрестности — кромку леса, гребень скалы.

— Место выбрали правильное. Для засады. Дальше горы, назад — открытая дорога. Бежать некуда.

Я закрыл глаза, вжимался в память этого тела, в обрывки, оставшиеся от Алексея. Ждал вспышки, видения, хоть чего-то. Внутри была лишь тишина и холодное, чуждое спокойствие инженера. Ни страха, ни боли. Ничего.

— Память молчит, — констатировал я вслух, открывая глаза. — Значит, идем внутрь.

Игнат фыркнул, первым направился к провалу, его массивная фигура на мгновение заслонила свет.

Внутри пахло гнилью и смесью запахов, присущее подземельям. Свет наших фонарей выхватывал из мрака грубо отесанные стены, обвалившиеся своды. Первые залы были пусты. Потом послышался скрежет когтей по камню. Из бокового тоннеля выползли твари — нечто среднее между скорпионом и крабом, с хитиновыми панцирями, поблескивающими синим.

— Обычный мусор, — пробурчал Игнат, уже прицеливаясь.

Его винтовка выстрелила глухим хлопком. Светящийся снаряд прошил ближайшую тварь, та взорвалась, осыпав соседей липкой слизью. Я поднял посох, перенаправил слабый энергопоток из кристалла в стене. Голубая молния ударила по второй группе, парализовав их на секунду — этого хватило Игнату для точных выстрелов.

Мы шли дальше, очищая залы. Все было стандартно: монстры, ловушки-обвалы, несколько нищих кристальных жил. Ничего, что объясняло бы интерес Карамышевых. Ни намека на артефакт уровня «Грома Небес».

И тогда безумная идея, зревшая с тех пор, как я увидел компас Голованова, потребовала проверки.

— Стой. Проверю кое-что.

Игнат занял позицию у входа, винтовка наготове, пока я снял с пояса устройство профессора. Плоский диск с матовым стеклом и тремя стрелками. Щелкнул тумблером. Аппарат завибрировал, заполнив тишину настойчивым жужжанием.

Две стрелки закрутились в бешеном вальсе. Но третья, самая тонкая, что искала «сердце» местности, дернулась, замерла… и четко, уверенно указала вглубь подземелья, в сторону, где по нашей карте был тупик и обвал.