— А может, он просто не знает, как ещё себя вести? — предположила Мин Ён. — Ты же сама говорила — он в отношениях людей видит только таблицы Excel. Ты выпала из его таблицы «сотрудник», а в таблицу «женщина, которую я оскорбил» он записывать не умеет. Вот и делает вид, что всё по-старому.

Возможно, сестра была права. Эта мысль не приносила утешения. Она делала его не монстром, а инопланетянином, который пытается копировать человеческие реакции, но у него плохо получается.

На следующее утро она всё-таки пошла в офис. Надела свой самый безликий костюм, собрала волосы в тугой пучок — надела доспехи. Лифт поднимался на её этаж, и с каждым этажом ком в горле становился больше.

Офис встретил её гулкой, натянутой тишиной. Коллеги бросали украдкой взгляды, тут же отводя глаза. Новость, безусловно, облетела все этажи. «Та самая Со Дан, которая отказала Хе-Джуну». Она стала достопримечательностью.

Её стол был безупречно чист. Даже чище, чем обычно. Кто-то явно протёр пыль. На мониторе ждало несколько новых писем, все строго по делу. Никаких «как ты?», «как самочувствие?». Она включилась в работу на автопилоте, благодарная за рутину, которая не требовала эмоций.

В середине дня в секретариат зашёл Чон Сок Чжин, партнёр Хе-Джуна. Увидев её, он замедлил шаг, и на его лице расплылась ядовитая, заинтересованная улыбка.

— Со Дан! Вернулась! А мы уж думали, тебя сожрало чудовище в башне нашего вице-президента. — Он подошёл ближе, понизив голос. — Надо же, какая храбрая. Отказать Хе-Джуну. Да ещё и так… эффектно. Весь этаж слышал, как ты хлопнула дверью.

— Это было необходимо, — холодно ответила она, не отрываясь от экрана.

— О, необходимо, — он усмехнулся. — Знаешь, он после этого два дня ходил как призрак. Молчал. Смотрел в одну точку. Интересный феномен. Никогда не видел, чтобы сбой в программе так на него влиял.

Со Дан ничего не ответила, но её пальцы замерли над клавиатурой. Два дня как призрак.

— Передай ему, если увидишь, — продолжил Сок Чжин, наслаждаясь эффектом, — что я готов купить билет на продолжение этого спектакля. Очень уж познавательно.

Он ушёл, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и ощущение, что она стала участником какого-то извращённого реального шоу.

Ближе к вечеру Хе-Джун вышел из кабинета. Он шёл куда-то с папкой в руках, его взгляд был направлен вперёд. Проходя мимо её стола, он слегка замедлил шаг. Не глядя на неё, коротко кивнул.

— Со Дан.

— Вице-президент, — кивнула она в ответ, опустив глаза.

Больше ничего. Ни слова о её «больничном», о скандале, о страховке. Просто «Со Дан» и «вице-президент». Старые, безопасные роли.

Когда он скрылся за углом, она отпустила воздух, которого, оказывается, не дышала. Это было хуже, чем любая конфронтация. Это было забвение. Её бунт, её боль, её унижение — всё это было помещено в папку «Закрытые инциденты» и отправлено в архив.

Внезапно её охватила ярость. Бессильная, жгучая. Он лишил её даже права на последнее слово. На свою собственную драму. Он просто перелистнул страницу.

Она встала и пошла в маленькую кухню, чтобы налить воды. Там, у окна, стоял он. Смотрел на вечерний город, держа в руке пустую ту самую серую кружку. Услышав её шаги, он обернулся. Их взгляды встретились.

В его зелёных глазах не было ни гнева, ни расчёта, ни даже привычной холодности. Была усталость. Такая глубокая, человеческая усталость, что она от неё оторопела.

— Я не знал, — тихо сказал он. Совсем не так, как в кабинете. Почти про себя. — Что это так… ранит.

Он сказал это и тут же, словно спохватившись, выпрямился, и маска деловитости вернулась на лицо.

— Завтра к десяти нужен финальный отчёт по Сингапуру, — произнёс он своим обычным тоном и вышел из кухни.

Со Дан осталась стоять у раковины, сжимая стакан с водой. Её ярость куда-то испарилась, оставив после себя лишь ледяное, щемящее недоумение.

Кто он? Машина, которая вдруг дала сбой и выдала строку кода, похожую на чувство? Или человек, который так глубоко закопал себя под алгоритмами, что теперь сам не может отличить сбой от искренности?

Одно она поняла точно: эти две недели отработки будут не просто передачей дел. Это будет хождение по минному полю, где под слоем профессионального льда таились невысказанные слова, обиды и это странное, неуместное «не знал».

А самое страшное было в том, что часть её — та самая, десять лет учившаяся читать малейшие оттенки в его голосе и взгляде — теперь с болезненным, запретным интересом ждала, что же произойдёт дальше.

Дверь закрылась за ней с тихим, но окончательным щелчком. Звук эхом отозвался в слишком большом, слишком тихом кабинете. Хе-Джун остался сидеть за своим столом. Перед ним лежали два документа: заявление об увольнении Со Дан и его собственный мысленный отчёт о только что произошедшем инциденте, который его разум уже классифицировал как «катастрофический сбой в коммуникации. Уровень угрозы: критический».

Исходные данные: подчинённый, ключевой сотрудник (КС) Со Дан, подаёт заявление об увольнении.

Цель: сохранить КС.

Предпринятые действия: предложено повышение, улучшение условий, отпуск. Отклонено. Обозначена новая переменная — потребность в «семье».

Решение: предложить брак как оптимальное решение, удовлетворяющее её потребностям (стабильность, дети) и бизнес-интересам (сохранение КС).

Реакция КС: отказ. Эмоциональная вспышка. Классификация предложения как «оскорбительного». Уход.

Результат: провал. Потеря КС гарантирована. Дополнительный ущерб: нанесена эмоциональная травма (фактор требует анализа).

Он перечитал мысленный отчёт. Всё логично. Всё правильно. Каждое действие было основано на анализе данных и направлено на достижение цели. И всё пошло не так. Кардинально не так.

Он взял заявление. Буквы плясали перед глазами. «По собственному желанию». Желание. Иррациональная, не поддающаяся полному контролю переменная. Он всегда минимизировал её влияние, строя системы, в которых личные желания сотрудников совпадали с целями компании. У неё это десять лет работало. Что изменилось?

Он откинулся в кресле и уставился в потолок. В голове, вопреки всем протоколам, всплывали не данные, а образы. Не «КС Со Дан», а просто Со Дан.

Как она, ещё совсем юная, с тщательно скрываемой дрожью в руках, принесла ему свой первый идеальный кофе. Как она, не поднимая глаз, запоминала все его странные предпочтения (никакого кунжутного масла, переговоры с японцами только после обеда). Как однажды, три года назад, он застал её плачущей в подсобке (умер кто-то из родни), и она, увидев его, мгновенно вытерла лицо и извинилась «за непрофессионализм». Он тогда кивнул и прошёл мимо. Правильное решение. Личное не должно мешать работе.

А сейчас это «личное» взорвалось у него в кабинете. И он, вместо того чтобы проанализировать взрыв, испытал… что? Не досаду. Не гнев. Что-то острое, колющее, локализованное в районе солнечного сплетения. Дискомфорт.

Он встал и подошёл к безэховому окну. Внизу копошился город, живой, хаотичный, неэффективный. Он всегда смотрел на него сверху, как на схему. Сейчас схема не складывалась.

«Самое обидное, что со мной случалось…» — её слова вертелись в голове, как заевшая пластинка. Обида. Сильная эмоция, возникающая в результате несправедливого отношения. Он предложил ей лучшее, что мог, с его точки зрения. Стабильность, безопасность, статус. Почему это было несправедливо?

Потому что она хотела любви.

Любовь. Химическая реакция. Выброс гормонов. Ненадёжный, недолговечный, иррациональный фундамент для каких-либо долгосрочных обязательств. Он изучал это явление. С точки зрения эволюционной биологии и социологии — полезно для воспроизводства и сплочения группы. С точки зрения бизнеса — фактор риска.

Но она хотела именно этого. Риска. Безумия. Неэффективности.