Будильник взрывал тишину ровно в 5:30. Со Дан выключила его, не открывая глаз, за долю секунды до второго запрограммированного сигнала. Десять лет одного и того же ритма отточили рефлексы до автоматизма. Она лежала, слушая, как за стеной ворчит кофеварка, заведённая на таймере её сестрой Мин Ён. Запах жареных зёрен, обычно бодрящий, сегодня казался ей горьким и назойливым. Как и трещина на потолке, которую она поклялась зашпаклевать три года назад.

Она встала, и первое, что увидела на экране телефона, — уведомление от банка. Не смс, а push-сообщение в приложении, которое она открывала каждое утро с комом в горле на протяжении десяти лет. Сегодня оно гласило: «Кредитный договор № 4587-КГ полностью исполнен. Остаток задолженности: 0 ₩».

Ноль.

Десять лет, три месяца и семнадцать дней. Всё.

Она опустилась на край кровати, сжимая телефон в ладони. Ожидаемое облегчение не нахлынуло волной. Пришло тихо, пустотой. Будто внутри вынули тяжёлую, привычную ношу, и теперь её спине было неуютно без этого груза. Чем заполнить эту пустоту, она не знала.

Вся её взрослая жизнь умещалась в трёх пунктах: институт, работа, долг. Долг был самым большим, самым тяжёлым. Он родился в палате реабилитационного центра, где лежал её отец после инсульта, а цифры в графе «предварительный счёт» заставляли кровь стыть в жилах. Она только что получила диплом экономиста. И единственной её мыслью было: «Я должна это исправить». Мать сбежала от бедности и проблем много лет назад. Она, Со Дан, не сбежит. Она заплатит.

И вот она заплатила. Последний транш. Ноль.

— Дан, ты жива? — В дверь постучала Мин Ён, уже одетая в свой вечный творческий беспорядок — разноцветные носки и свитер с оленями. — Ты в курсе, что у нас закончилось овсяное молоко? И твой тиран не звонил среди ночи с авралом?

— Нет, — откликнулась Со Дан, заставляя себя встать. Голос звучал нормально. Привычка. — И это хорошо. Значит, презентация для сингапурцев прошла удачно.

— Ура за маленькие радости, — фыркнула сестра. — А что с тобой? Ты стоишь как статуя «Скорбящая должница».

Со Дан показала ей экран телефона. Мин Ён присвистнула.

— Наконец-то! Боже, Дан, это же праздник! Мы должны отметить! Шампанское! Нет, дорогой корейский рисовый вино! Я куплю после работы!

— Не надо, — машинально ответила Со Дан, уже направляясь в ванную. — Деньги ещё нужно…

Она замолчала. Деньги больше не нужно было откладывать. Не нужно было втискивать все расходы в жёсткие рамки, отказывать себе в новой сумке, в поездке, в простом «хочу». Эта свобода пугала.

Дорога до офиса была отработанным маршрутом. Метро, три пересадки, два квартала быстрым шагом. Сегодня она позволила себе замедлиться, проходя мимо сквера. Было морозно, и молодая мама, закутав ребёнка в десяток одёжек, пыталась научить его лепить снежок. Малыш хохотал, а женщина смотрела на него с такой усталой, безграничной нежностью, что у Со Дан в груди что-то остро сжалось. Она отвернулась и зашагала быстрее, как будто убегая от этого призрака другой, невозможной жизни.

Башня «Группы Ю-Сан» взмывала в небо, холодная и безупречная, как и всё, что было с ней связано. Её рабочее место — не кабинет, а стратегически расположенный стол в двух шагах от массивной двери кабинета вице-президента Ли Хе-Джуна — сияло стерильной чистотой.

Первая и самая важная задача дня. Она вошла в кухню для топ-менеджеров. Никаких пакетиков. Только свежемолотые зёрна арабики с конкретной плантации в Эфиопии, которые он лично отбирал раз в квартал. Температура воды — ровно 92 градуса. Не 91, не 93. Время — четыре минуты. Чёрный, без сахара, без молока. Кружка — тяжёлая керамическая, тёмно-серая. Он считал, что вкус портится от бумажных стаканчиков.

Когда она поставила дымящуюся кружку на кожаный поднос рядом с уже разложенными в хронологическом порядке документами, дверь открылась.

Хе-Джун входил в пространство, как линейный корабль входит в гавань — заполняя его своей энергией. Его длинное пальто было безупречным, на плечах не было ни снежинки. Зелёный, пронзительный взгляд скользнул по подносу, по столу, по ней, оценивая и принимая как должное идеальный порядок.

— Доброе утро, Со Дан.

— Доброе утро, вице-президент. Кофе готов. Совещание с логистикой перенесено на 11:00, господин Пак извинился. Файлы по Сингапуру — сверху, жёлтым выделены спорные моменты.

— Спасибо, — он взял кружку, его пальцы лишь на миллиметр коснулись её. — Отчёт по вчерашней презентации жду к десяти.

— Он уже у вас на почте, — тихо ответила она. — И сравнительная таблица с конкурентами. На всякий случай.

Он на секунду задержал на ней взгляд. Что-то почти неуловимое промелькнуло в глубине глаз — не улыбка, а тень удовлетворения. Высшая форма похвалы.

— Хорошо.

Дверь кабинета закрылась. Со Дан выдохнула и опустилась в своё кресло. Знаменитое «волшебное» кресло, которое, как шутили в офисе, отправляло секретарей в декрет. Для неё это было просто удобное, качественное кресло, в котором она провела треть своей жизни. Признак стабильности. И кандалы.

Она включила монитор. Вкладка с вакансиями, открытая неделю назад в порыве слабости, всё ещё была там. Раньше она быстро её закрывала, испытывая чувство вины за нелояльность. Сегодня — нет.

Она открыла чистый документ. Курсор мигал на белом экране, вызывающе пустом.

Её пальцы сами вывели три слова, которые десять лет были для неё немыслимы:

«Заявление об увольнении...»

Она не нажала «печать». Ещё нет. Она просто смотрела на них. Чёрные буквы на белом фоне. Они казались одновременно кощунством и спасением. Ключом от клетки, которую она так долго носила внутри себя, даже не догадываясь, что дверь не заперта.

Она оглядела своё пространство. Всё на своих местах: ни пылинки на полированной поверхности стола, папки в хромированных лотках выстроены под идеальным углом, даже ручки лежали параллельно друг другу. Безупречный порядок, который она создавала и поддерживала каждый день. Её порядок. Её тюрьма.

Мысль пришла внезапно, как удар током в тишине: А что дальше?

«Дальше» — это отец в деревне, который наконец-то сможет починить протекающую крышу. «Дальше» — это сестра Мин Ён, которой можно будет оплатить последний курс в университете, не влезая в новые кредиты. «Дальше» — это её маленькая кофейня «Тихий час», проект, существовавший до сих пор только в блокноте с эскизами и сметами.

И «дальше» — это пустота внутри, которая не заполнилась облегчением, а лишь разверзлась шире. Десять лет её жизни были определены этим кабинетом, этим человеком, этими долгами. Кто она без них?

За стеклянной стеной кабинета Хе-Джун что-то говорил по телефону, его голос был ровным, уверенным, полностью контролирующим ситуацию. Её ситуацию. Её время. Её жизнь.

Со Дан подняла взгляд от экрана и встретилась с его взглядом. Он отвлёкся от звонка и смотрел на неё через стекло. Не с подозрением. С привычной, холодной констатацией факта: его секретарь на месте. Система работает.

Она медленно, не отрывая взгляда, убрала руки с клавиатуры и сложила их на столе. Система, возможно, дала сбой. Или, наконец, заработала так, как должна была.

В кармане её пиджака лежал телефон с сообщением «Остаток: 0 ₩». В воздухе витал запах его идеального кофе. А в её голове, чётко и ясно, звучал вопрос, на который у неё больше не было готового ответа:

«А что теперь?»

Она знала только одно: ответ не будет включать в себя гречневую лапшу без кунжутного масла, цветовую маркировку календаря и зелёные глаза вице-президента Хе-Джуна, оценивающие её эффективность в 8:45 утра.

Или будет? Мысль была такой пугающей, что она впервые за долгие годы позволила себе улыбнуться — едва заметно, прямо в камеру наблюдения, глядевшую на неё с угла потолка. Маленький, никому не заметный бунт.