Он посмотрел на её разгорячённое лицо, на растрёпанные волосы, на расплывшуюся помаду.

— Правила, — сказал он, проводя большим пальцем по её разбитой губе. — Никаких взглядов на работе. Помнишь?

— Помню, — кивнула она.

— Хорошо, — он улыбнулся той самой хищной, бесконечно соблазнительной улыбкой. — Потому что если ты будешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас, наш секрет проживёт ровно до завтрашнего утра.

Он был прав. Игра была опасной. Но теперь, чувствуя его руки на своей спине и его сердцебиение под щекой, она понимала — отступать уже не хочется. Сгоревший ужин был лишь первой жертвой на алтаре этой новой, пугающей и невероятно желанной реальности.

Последующие дни превратились в сюрреалистичный марафон на грани двух реальностей. Днём — офис, ледяная вежливость, передача дел. Ночью — его лофт, его кровать, его тело, его молчаливые, исследующие прикосновения, которые сводили с ума.

Они не обсуждали то, что происходит. Слова казались ненужными и опасными. Вместо разговоров были действия. Прикосновение его руки к её пояснице в переполненном лифте, когда они спускались в паркинг после работы (никто не видел). Его взгляд, тяжёлый и обещающий, через стеклянную стену кабинета, пока она разговаривала по телефону. Ночные сообщения без слов, только время и адрес.

Однажды вечером, когда она пришла к нему, он встретил её не у двери, а в дверном проёме спальни, опираясь о косяк. На нём были только низкие спортивные штаны. Он смотрел на неё, и в его глазах читался не вопрос, а вызов.

— Подойди сюда, — сказал он тихо.

Она подошла. Он не двинулся с места, заставляя её протиснуться в узкое пространство между его телом и косяком. Их тела соприкоснулись. Она чувствовала тепло его кожи, напряжение в мышцах.

— Сними это, — приказал он, кивнув на её блузку.

Раньше она бы взбунтовалась. Сейчас её руки сами потянулись к пуговицам под его пристальным, зелёным взглядом. Это был ритуал. Разоружение. Она сбросила блузку, потом юбку, осталась только в белье. Он не торопился. Его глаза медленно прошлись по её телу, и каждый сантиметр кожи под этим взглядом вспыхивал.

— Теперь ты, — прошептала она, касаясь резинки его штанов.

— Нет, — он поймал её руку, прижал ладонь к своей груди, прямо над бьющимся сердцем. — Сначала я.

Он опустился на колени перед ней. Его губы коснулись кожи её живота, чуть ниже пупка. Поцелуй был жгучим и невероятно нежным одновременно. Его руки скользнули по её бёдрам, снимая последние преграды. Она вскрикнула, когда его язык коснулся самого чувствительного места. Её пальцы вцепились в его волосы не то чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться в реальности, которая уплывала из-под ног.

Он был методичен и безжалостен в своей щедрости. Он изучал каждую её реакцию, каждый вздрагивающий мускул, каждый прерывистый вздох, как учёный изучает редкое явление. И довёл её до края, до крика, до полного, ослепляющего падения в пустоту.

Когда она пришла в себя, дрожа и влажная, он всё ещё был на коленях, смотря на неё снизу вверх. Его губы блестели. Его глаза горели триумфом и чем-то ещё, более глубоким.

Он притянул её к себе, прижал к груди, его лицо уткнулось в её волосы.

— Ты пахнешь… моим мылом, — прошептал он, и в его голосе было странное удивление.

— Ты сам велел мне им пользоваться, — буркнула она в его грудь, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Да. Но сейчас… пахнешь как часть этого места. Как что-то… своё.

Он сказал это так тихо, так неловко, что у неё внутри что-то дрогнуло. Это был не расчёт. Это была очередная сырая, неотфильтрованная правда. Он метил свою территорию, даже не осознавая этого.

Постепенно, помимо страсти, стали проскальзывать другие моменты. Как-то раз она застала его спящим на диване, с ноутбуком на коленях, в очках для чтения. Он выглядел уязвимым и уставшим. Она накинула на него плед, и он, не просыпаясь, потянулся к источнику тепла, обвив рукой её талию и притянув к себе. Она замерла, не решаясь пошевелиться, слушая его ровное дыхание и чувствуя странное, щемящее чувство, которое не имело ничего общего с желанием.

Другой раз она, сама того не ожидая, приготовила ужин, пока он был на экстренном созвоне. Простую лапшу, но с теми специями, которые, как она заметила, он любил. Он вошёл на кухню, увидел накрытый стол и замер.

— Что это? — спросил он, как будто видел инопланетный артефакт.

— Ужин. Ешь, пока не остыло.

Он ел молча, но его взгляд постоянно возвращался к ней, полный того самого, невыносимого недоумения, которое теперь, кажется, стало их общей чертой.

В последнюю пятницу её официальной работы они не занимались сексом. Он привёл её в лофт, зажёг камин (декоративный, но всё же) и принёс два бокала вина.

— Завтра твой последний день, — сказал он, откинувшись на диване.

— Да.

— Что будешь делать?

— Сначала поеду к отцу. Потом… не знаю. Буду искать другую работу.

Он кивнул, глядя на огонь.

— Я нашёл тебе консультанта. Для отца. Специалиста по постинсультной реабилитации. Он будет приезжать раз в неделю. Уже всё оплачено.

Она взглянула на него. Это снова был жест, лишённый логики. Не связанный с их «договором».

— Зачем?

— Потому что могу. И потому что хочу.

Он произнёс это просто. И в этой простоте не было расчёта. Было… желание. Его собственное, необъяснимое желание сделать что-то для неё. Даже после.

Она подошла к нему, взяла бокал из его руки и поставила на стол. Затем села к нему на колени, обняла за шею и прижалась лбом к его лбу.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что, — он обнял её, и его руки были тёплыми и твёрдыми. Они сидели так долго, просто дыша в унисон, глядя на огонь.

Этот вечер был другим. Не было ярости, не было вызова. Была тихая, неловкая близость двух людей, которые сожгли мосты и теперь стояли на пепелище, не зная, строить ли новый дом или просто разойтись в разные стороны.

После ужина он не повёл её в спальню. Они сидели на диване, и он просто держал её руку в своей, проводя большим пальцем по её костяшкам.

— Что теперь? — наконец спросила она.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я не умею… просить остаться. И не хочу давить.

— А что ты хочешь?

Он долго смотрел на их соединённые руки.

— Хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это не со мной. Но… — он поднял на неё взгляд, и в его глазах бушевала целая буря. — Но я хочу быть тем, кто делает тебя счастливой. Это иррационально и эгоистично.

— Да, — согласилась она. — Но это… честно.

Он наклонился, чтобы поцеловать её, и этот поцелуй был другим — медленным, горьковато-сладким, полным неизвестности. В нём не было жара последних недель. Была нежность, которая пугала ещё больше.

Именно в этот момент раздался оглушительный удар в дверь. Не звонок. Удар кулаком или чем-то тяжёлым. Хе-Джун мгновенно вскочил, поставив её за свою спину.

— Кто там? — его голос прозвучал ледяным лезвием.

— Открой, ублюдок! Знаю, что ты там! — проревел пьяный, искажённый ненавистью голос за дверью.

Со Дан узнала этот голос. Ли Мён Хо. Бывший менеджер среднего звена, которого Хе-Джун уволил полгода назад за растрату и подлог. Мужчина грозился местью, но все думали, что это просто слова пьяницы.

— Звони в охрану и в полицию, — тихо, но чётко приказал ей Хе-Джун, не отрывая глаз от двери. — В спальне есть кнопка тревоги. Иди.

Но было уже поздно. Послышался треск, и тяжёлая металлическая дверь (которую он, видимо, не удосужился как следует запереть в ожидании её) с грохотом отлетела от косяка. На пороге стоял Ли Мён Хо, красный от ярости и алкоголя. В руках он сжимал монтировку.

— А, и шлюха твоя тут! — зарычал он, увидев Со Дан. — Ну конечно! Заслужила повышение, да?

Хе-Джун сделал шаг вперёд, полностью закрывая её своим телом.

— Выходи, Ли. Это между нами.