— Между нами? Ты уничтожил мою жизнь! — мужчина размахнулся и с диким рёвом бросился вперёд.

Всё произошло за секунды. Хе-Джун, движимый чистыми рефлексами, оттолкнул Со Дан в сторону, в глубь комнаты. Монтировка со свистом рассекла воздух, целясь ему в голову. Он успел отклониться, и удар пришёлся по плечу с глухим, кошмарным стуком. Хе-Джун ахнул от боли, но не упал. Вместо этого он рванулся навстречу, схватив нападавшего за руку с оружием и пригнув его к полу. Они свалились в груду, началась молчаливая, уродливая борьба.

Со Дан, оглушённая страхом, увидела, как монтировка выпала из руки Ли и покатилась по полу прямо к её ногам. А в следующее мгновение Ли вырвался, его рука потянулась за блеснувшим в полумраке обломком стеклянной пепельницы. Он занёс её над головой Хе-Джуна, который пытался скрутить ему руки.

Она не думала. Тело среагировало само. Она схватила монтировку — холодную, скользкую, невероятно тяжёлую — и изо всех сил ударила ею по взмахнутой руке Ли.

Раздался отвратительный хруст. Ли завопил нечеловеческим голосом и замер, хватаясь за сломанную конечность. В этот момент снаружи послышались сирены и крики — охрана и полиция, наконец-то.

Хаос, который последовал, слился для неё в кашу из звуков и образов. Полицейские, скручивающие обезумевшего Ли. Парамедики, склонившиеся над Хе-Джуном, который сидел на полу, прислонившись к дивану, и левой рукой прижимал к правому плечу окровавленную тряпку. Его лицо было мертвенно-бледным, но взгляд был ясным. Он искал её.

Когда она бросилась к нему, отодвинув парамедика, он схватил её за руку. Его пальцы были ледяными.

— Ты… цела? — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип.

— Да! А ты… — её взгляд упал на кровавое пятно, расползающееся по его рубашке.

— Ушиб. Трещина, возможно. Ничего страшного, — он попытался улыбнуться, но получилась гримаса боли. Парамедик осторожно отодвинул тряпку, обнажив глубокий, зияющий порез и неестественный угол ключицы. Со Дан почувствовала, как её тошнит.

— Вам нужна больница, сэр, — твёрдо сказал парамедик.

— Через минуту, — отмахнулся Хе-Джун, не отпуская её руку. Его глаза впились в неё. — Ты ударила его.

— Да.

— Ты могла пострадать.

— Ты пострадал вместо меня! — вырвалось у неё, и слёзы, которых она не замечала, хлынули ручьём. — Идиот! Зачем ты это сделал?

— Потому что иначе было бы невыносимо, — прошептал он, и его пальцы слабо сжали её руку. Потом его веки дрогнули, и он позволил парамедикам уложить себя на носилки.

В приёмном покое больницы царила своя суматоха. Ему сделали рентген, подтвердили трещину ключицы и глубокий разрез, наложили швы и зафиксировали руку повязкой. Ей, кроме царапины на колене и шока, ничего не было.

Он лежал на каталке в отдельной палате, куда его поместили «на наблюдение», когда она вошла. Он был бледен, под глазами — тёмные круги, но взгляд был острым.

— Они задержали Ли. У него с собой был нож. Кроме монтировки, — сказал он без предисловий. — Если бы ты не… — он замолчал, сглотнув.

— Не думай об этом, — сказала она, садясь на стул рядом.

— Я не могу не думать. Ты оказалась в опасности из-за меня. Из-за моих прошлых решений.

— Он был не в себе. Это не твоя вина.

— Моя, — настаивал он. — Я должен был предусмотреть риски. Я не предусмотрел. И чуть не… — он снова замолчал, и она увидела, как его челюсть напряглась.

Она взяла его здоровую руку. Он сжал её пальцы так сильно, что кости хрустнули.

— Дан, — он произнёс её имя с такой тоской, что у неё перехватило дыхание. — Эти две недели… Они были самообманом. Я думал, мы можем просто… гореть. А потом разойтись. Но сегодня… когда я увидел, как он бросается на тебя… — он закрыл глаза. — Я понял, что не могу. Не могу просто отпустить.

Она смотрела на него — на этого сильного, надменного, раненого мужчину, который признавался в своей слабости голосом, полным отчаяния.

— Что ты хочешь? — прошептала она.

— Всё, — открыл он глаза, и в них горел тот самый, невыносимый огонь, который она боялась и жаждала. — Но я не требую. Я прошу. Дай нам шанс. Настоящий. Не две недели. Не тайную интрижку. Всё. Со всеми моими ошибками, с моим ужасным характером, с этим… — он кивнул на повязку. — Со всем. Я научусь. Я буду учиться каждый день. Для тебя.

Это было не предложение руки и сердца. Это было предложение души. Голой, израненной, не знающей, как любить, но отчаянно желающей научиться.

Она долго смотрела на него, слушая тихий гул больницы за дверью. Вспоминала его тело, защищающее её. Свой удар монтировкой. Страх, который был не за себя, а за него. И это странное, щемящее чувство, которое было сильнее обиды, сильнее страсти, сильнее страха.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Но условия.

— Какие? — он замер, как перед приговором.

— Никаких больше предложений о браке как о бизнес-плане. Мы начинаем с начала. С обычного свидания. С прогулок в парке. Со знакомства заново. Ты — не мой бывший босс. Я — не твоя бывшая секретарша. Мы — просто Хе-Джун и Со Дан. Двое людей, которые… почти упустили друг друга.

На его лице медленно, неуверенно расцвела улыбка. Самая настоящая, не сдержанная, не расчётливая улыбка, которую она когда-либо видела.

— Принято, — прошептал он. — Могу я начать с того, чтобы пригласить самую смелую женщину на свете на свидание? Как только меня выпустят из этого заведения.

— Можешь, — она улыбнулась в ответ, и слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были другими.

Он потянул её к себе, и она осторожно, чтобы не задеть его плечо, прильнула к нему, положив голову ему на здоровую грудь. Они лежали так в больничной палате, слушая биение его сердца — учащённое, живое, настоящее.

Внезапный, дикий, опасный мир ворвался в их хрупкий кокон и разрушил его. Но на его месте, среди обломков страха и боли, появилось нечто новое. Не страсть. Не расчёт. Что-то, что только предстояло вырасти. Но семя было посажено. И полито кровью, и страхом, и этим новым, пугающим словом, которое пока не решался произнести никто из них.

Любовь.

Больница отпустила Хе-Джуна через сутки с целым ворохом предписаний: покой, обезболивающие, физиотерапия. Он выглядел бледным и уязвимым с этой белой повязкой, контрастирующей с его тёмной одеждой. Со Дан настояла, чтобы он ехал не в свой лофт, а к ней. «Там хоть еда нормальная есть, и за тобой будет кому присмотреть», — заявила она тоном, не терпящим возражений. Он, к её удивлению, не стал спорить.

Её квартира показалась ему крошечной, перегруженной книгами, растениями и тёплым беспорядком жизни. Он сидел на её диване, как инопланетянин на чужой планете, пока она готовила на крохотной кухне какую-то целебную похлёбку по рецепту тёти Кён.

Они почти освоились с этой новой, странной тишиной между ними, когда в дверь позвонили. Настойчиво. Это была Мин Ён, с лицом, искажённым паникой.

— Дан! Ты не представляешь! Папа… тетя Кён звонила, у него опять скачки давления, он в панике, собрал вещи и уже едет сюда на первой электричке! Он будет через полтора часа!

Лёд пробежал по спине Со Дан. Отец. Здесь. С ней — её бывший босс, которого она только что вытащила из больницы с переломом ключицы после драки с маньяком. Объяснять это сейчас… это было за пределами возможного.

— Ты уверена? Может, уговорить его?

— Я пыталась! Он сказал: «Дан одна, после той истории в новостях (о нападении в лофте уже просочилась информация), я должен её видеть!». Он уже в пути!

Со Дан обернулась к Хе-Джуну. Он уже встал с дивана, его лицо было серьёзным.

— Мне нужно уйти, — сказал он.

— В таком состоянии? — она указала на повязку. — Тебя остановит первый же патруль. Или ты упадёшь в обморок от боли. Это не вариант.

— Тогда… — её взгляд метнулся по комнате и остановился на старом, громоздком платяном шкафу в прихожей. — Туда.