— Сядьте, — сказал он, когда она вошла. Голос был ровным, но в нём вибрировала какая-то новая, опасная нота.

Она села, ожидая очередного сложного, но делового поручения на последнюю неделю.

Он откинулся в кресле, изучая её. Его взгляд был тяжёлым, пристальным.

— Завтра, — начал он, — у меня деловой ужин. В «Клубе на вершине». Формальный. Мне нужна сопровождающая.

— Я передам запрос в отдел протокола, чтобы они подобрали подходящего сотрудника, — автоматически ответила она.

— Нет. Мне нужны вы.

— Вице-президент, я…

— Это не просьба, Со Дан. Это часть ваших обязанностей на последней неделе. Передача дел включает в себя и сопровождение на ключевых мероприятиях. Чтобы преемник понимал контекст.

Он говорил гладко, логично. Но в его глазах горел вызов. Он знал, что она откажется. Он ждал этого.

— Я не подхожу для такой роли, — сказала она, поднимаясь. — Я секретарь, не переговорщик и не лицо компании.

— Вы — лицо, которое знает все детали проектов лучше любого переговорщика. И вы идеально подходите. Вам даже не нужно будет говорить. Просто будьте там.

— Нет.

— Почему? — он тоже встал, медленно обходя стол. — Боитесь? Что я сделаю что-то неуместное? Даю слово — только деловое общение.

— Я просто не хочу.

— Вы боитесь себя, — сказал он тихо, останавливаясь в двух шагах от неё. — Боитесь, что проведя со мной вечер не в роли секретаря, а в роли… партнёра на переговорах, вы что-то почувствуете. Что ваша ненависть даст трещину.

Она замерла, поражённая его прямотой.

— У меня к вам нет ненависти. Есть равнодушие.

— Врете, — он сделал шаг вперёд. Она отступила, наткнувшись на край стола. — Вы не можете быть равнодушны к тому, кто десять лет был центром вашей вселенной. Даже если этот центр был чёрной дырой, которая засасывал всё, включая вас. Равнодушие — это когда забывают. А вы… вы помните всё. Каждую мою глупую привычку, каждый мой каприз. Вы помните меня лучше, чем я сам. Это не равнодушие. Это… навязчивая идея. С обоих сторон.

Он стоял так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло, слышала его ровное, чуть учащённое дыхание. Его зелёные глаза пристально изучали её лицо, ловя каждую микрореакцию.

— Вы снова говорите ерунду, — прошептала она, но голос дрогнул.

— Может быть. Но это моя последняя попытка достучаться до вас логикой. Она не работает. Поэтому завтра я попробую по-другому.

— Я не приду.

— Придёте. — В его голосе снова зазвучала та самая, железная уверенность, от которой сжималось сердце. — Потому что если вы не придёте, я позвоню вашему отцу.

Она ахнула, как от удара.

— Что?!

— Я позвоню ему. И скажу, что его дочь, лучший сотрудник, которого я когда-либо имел, уходит из-за того, что я влюблён в неё. И что я сделал ей предложение, и она отказала. И что я не знаю, как жить дальше. Я скажу ему всё. Честно.

Он говорил это абсолютно серьёзно. В его глазах не было и тени шутки. Это был шантаж. Грязный, низкий, отчаянный.

— Вы… вы не посмеете! — выдохнула она, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Посмею. Потому что у меня не осталось других вариантов. Я пробовал быть вежливым. Пробовал быть человечным. Вы отгородились стеной. Остаётся только взорвать её. Даже если осколки ранят нас обоих.

Он взял её за подбородок, не больно, но твёрдо, заставляя смотреть на себя.

— Завтра в семь. Платье. Вечернее. Вы знаете, какое. — Он имел в виду то самое, синее, с корпоратива. — Я заеду за вами. Если вас не будет — я позвоню отцу. И приеду сам. И буду стоять под вашими окнами, как дурак, пока вы не согласитесь со мной поговорить. Поняли?

Она не могла вымолвить ни слова. От ужаса, от гнева, от какого-то дикого, запретного возбуждения, которое поднималось из глубин, несмотря на весь её разум.

— Вы сумасшедший, — прошептала она.

— Да, — согласился он, и впервые за весь разговор его губы дрогнули в подобии улыбки. — И это, кажется, единственное, что вас по-настоящему цепляет. До завтра, Со Дан.

Он отпустил её и отошёл к окну, повернувшись спиной. Сигнал, что разговор окончен.

Она вышла из кабинета на ватных ногах. Весь её мир, вся её решимость уйти и начать новую жизнь, вдруг закачались, как карточный домик под порывом ветра. Этот ветер был им. Безумным, опасным, не знающим границ.

Весь вечер она металось между яростью и паникой. Она могла не пойти. Но он действительно позвонит отцу. А отец… отец с его больным сердцем, с его верой в то, что она, наконец, «устроилась»… Он не поймёт. Будет волноваться. Может, даже приедет. Этот сценарий был невыносим.

И под всеми этими рациональными страхами копошилось другое, стыдное чувство… любопытство. Что он задумал? Что значит «попробую по-другому»? И почему её тело, предательское тело, помнило тепло его пальцев на подбородке и отвечало на него дрожью, совсем не похожей на страх?

Она подошла к шкафу и отыскала в глубине то самое синее платье. Надела. Посмотрела в зеркало. Женщина в вечернем платье смотрела на неё вызовом и страхом. Та самая женщина, которую, как он сказал, он десять лет не видел.

Завтра он её увидит. И она увидит его. Не босса. А мужчину, который дошёл до края и готов на всё. Это было страшно. Это было безумие.

Но впервые за много лет она чувствовала себя не инструментом, не функцией, а центром чьей-то вселенной. Даже если эта вселенная была хаотичной, опасной и управлялась сумасшедшим богом. Это было… живо.

Она сняла платье и села на кровать, обхватив голову руками. Она должна была ненавидеть его. Должна была бояться. А вместо этого она ждала завтрашнего вечера. И в этом ожидании было что-то горькое, сладкое и совершенно непоправимое.

В семь вечера его чёрный лимузин уже ждал у её дома. Со Дан вышла, чувствуя, как лёгкий шёлк синего платья обволакивает её, как вторая кожа. Она потратила час на макияж и укладку не из-за него. Из-за себя. Чтобы надеть доспехи. Но в отражении лимузина она увидела не воина, а нервную, прекрасную женщину, идущую навстречу неизвестности.

Дверь открылась изнутри. Он был уже там. В смокинге. Он всегда выглядел безупречно, но сейчас это была какая-то иная, хищная безупречность. Его зелёные глаза скользнули по ней, от макушки до каблуков, медленно, оценивающе, и в них вспыхнул мгновенный, безудержный огонь, который он тут же погасил, отведя взгляд.

— Вы выглядите соответственно случаю, — сказал он голосом, который звучал чуть ниже обычного.

— Спасибо, — пробормотала она, садясь как можно дальше. Запах его парфюма, дорогого и холодного, смешался с запахом кожи и чего-то напряжённого, электрического.

Всю дорогу они молчали. Он смотрел в окно, она — на свои руки. Напряжение росло с каждой минутой, сгущаясь в салоне, как туман.

«Клуб на вершине» оказался не просто рестораном. Это был закрытый, полумрачный лаунж на верхнем этаже небоскрёба с панорамным видом на ночной город. Музыка — джаз, приглушённый, чувственный. Свечи, тёмное дерево, кожа. Атмосфера интимности и власти. Здесь не было «деловых партнёров». Был лишь столик на двоих у окна.

— Где… встреча? — спросила она, садясь.

— Она уже началась, — ответил он, ловя взгляд официанта. — Устрицы. Игристое. Для дамы — что-то из нового урожая Новой Зеландии, выберете сами.

Официант кивнул и исчез. Со Дан смотрела на Хе-Джуна, медленно понимая.

— Это не деловой ужин.

— Нет.

— Вы солгали.

— Да. — Он не стал оправдываться. — Я поставил вас перед выбором: быть шантажируемой или быть обманутой. Вы выбрали второе. Или первое. Неважно. Вы здесь.

— Зачем? — прошептала она, чувствуя, как гнев подступает, но тонет в море замешательства и этого дурацкого, предательского ожидания.

— Чтобы поговорить. Без титулов. Без офиса. Как мужчина и женщина. Всего один вечер. Если после него вы всё ещё захотите уйти — я открою дверь и никогда больше не побеспокою вас. И отцу вашему звонить не буду. Честное слово.