День только начинался. И впервые за десять лет она с нетерпением ждала его конца. Чтобы начать что-то своё. Даже если она пока не имела ни малейшего понятия, что это «что-то» может быть.

День прошёл как всегда: безупречно. Она отвечала на звонки, корректировала графики, предвосхищала просьбы. Но каждое действие теперь было окрашено горьковатым привкусом «последнего раза». Последний раз я отправляю факс в Гонконг. Последний раз переношу его ужин с клиентом. Последний раз заказываю ему обед — гречневую лапшу с говядиной, он сегодня в настроении для чего-то сытного.

Словно её разум, получив сигнал о «нуле» в графе долга, переключился в иной режим. Режим инвентаризации. Она не просто работала — она фиксировала десятилетие своей жизни, упаковывая его в мысленные коробки для архива. И ни одна из этих коробок не вызывала желания пересмотреть содержимое.

Ближе к вечеру Хе-Джун вызвал её к себе. Он сидел за столом, изучая какую-то сложную схему слияния активов.

— Со Дан, — сказал он, не отрывая глаз от бумаг. — Мне нужна полная финансовая аналитика по «Солнечным активам» за последние пять лет. С понедельника начинаются переговоры, и я хочу видеть каждую слабину в их обороне.

— Конечно, вице-президент. К какому сроку?

— Конец дня. Завтра.

Обычно такой запрос в конце дня заставил бы её внутренне сжаться, но автоматически запустить алгоритм действий: отменить планы, заказать еду, настроиться на ночную работу. Сегодня что-то щёлкнуло.

— Это потребует не менее двенадцати часов работы с архивными данными, — сказала она ровным, бесстрастным тоном. — Учитывая, что сейчас 16:47, я смогу предоставить предварительный отчёт к середине дня завтра. Полный анализ — к 18:00.

Он медленно поднял на неё взгляд. Зелёные глаза, обычно такие сосредоточенные на цифрах, теперь изучали её лицо с лёгким, почти незаметным удивлением. Она никогда не оспаривала сроки. Никогда. Она либо молча принимала, либо, в крайнем случае, спрашивала о приоритетах.

— Это срочно, — повторил он, и в его голосе прозвучал привычный лёд.

— Я понимаю. Поэтому я и предлагаю реалистичный график. Работа, выполненная в спешке, содержит ошибки. Вы этого не терпите.

Он откинулся на спинку кресла, и оно тихо заскрипело. Долгая пауза повисла в кабинете, наполненном запахом дорогой кожи, дерева и его кофе, который уже остыл в забытой кружке.

— Вы что-то хотите сказать, Со Дан? — спросил он наконец. Его взгляд был пристальным, сканирующим.

— Я говорю о качестве работы, вице-президент. Я всегда стремилась к наилучшему результату для компании. — Это была чистая правда, но произнесённая сегодня, она звучала как намёк. Как прощание.

Он что-то прочёл в её позе, в слишком прямом взгляде. Его пальцы слегка постучали по столешнице.

— Хорошо. К 18:00 завтра. Полный анализ. Без ошибок.

— Без ошибок, — подтвердила она и, слегка кивнув, вышла.

Её сердце бешено колотилось, ударяясь о рёбра, будто пытаясь вырваться на свободу. Она только что… не то чтобы ослушалась. Она выстроила границу. И он её принял. Это крошечное, почти невидимое со стороны изменение в динамике было для неё громче любого крика.

Вечером она не задержалась. Ровно в 19:00, после того как отправила последнее запланированное письмо, она выключила компьютер, надела пальто и взяла сумку. Коллеги из соседних кабинетов уже разъехались. Только из-за двери кабинета Хе-Джуна лился свет и доносился приглушённый голос — он был на конференц-связи с Токио.

Она шла по пустынному коридору, и её шаги гулко отдавались в тишине. У лифта она остановилась, обернулась. Её взгляд скользнул по её столу, по закрытой двери его кабинета, по логотипу компании на стене. Десять лет. И вот она уходила, даже не попрощавшись. Пока.

Дома её ждала Мин Ён с накрытым столом. На столе, вопреки всему, стояла бутылка недорогого, но нарядного игристого вина и два бокала.

— Не начинай, — предупредила Со Дан, снимая пальто. — Это не праздник.

— Для меня — праздник! — парировала сестра. — Моя сестра-трудоголик пришла домой в приличное время. Это повод. Хочешь салат с тунцом или сразу торт? Украла кусочек из кофейни.

Они ужинали, и Мин Ён болтала о своих проектах, о глупом начальнике, о новом симпатичном бариста. Со Дан кивала, но мысли её были далеко. Она снова видела его удивлённый взгляд. «Вы что-то хотите сказать?» Да. Она хотела сказать очень много. Но слова были пока что заключены в тот черновик заявления, сохранённый на рабочем столе.

— Он что-то заподозрил? — вдруг спросила Мин Ён, словно прочитав её мысли.

— Не знаю. Кажется, да. Но не то.

— А что «то»?

— Что я ухожу. Окончательно.

Мин Ён положила вилку.

— Ты решилась? По-настоящему?

Со Дан взглянула на сестру, на её лицо, в котором читались и надежда, и тревога.

— Давно. Просто сейчас… появилась возможность это сделать. Финансовая. А моральная… Она зрела все эти годы.

Позже, когда Мин Ён заснула перед телевизором, Со Дан вернулась к своему ноутбуку. Она открыла черновик заявления и дописала его. Стандартные фразы: «благодарность за опыт», «прошу уволить по собственному желанию». Подпись. Дата.

Она нажала «Печать». Принтер в её маленькой комнате зажужжал, и на выход пополз чистый лист. Она взяла его. Бумага была ещё тёплой и казалась невероятно тяжёлой.

Завтра. Завтра утром, до первой чашки кофе, до первого совещания, она положит этот лист в белый фирменный конверт и отнесёт в кабинет. Поставит на стол прямо перед ним.

И тогда начнётся самое сложное. Не две недели отработки. А две недели прощания с человеком, который был центром её вселенной. С привычкой. С иллюзией необходимости.

Она подошла к окну и посмотрела на ночной город, усыпанный огнями офисов, где люди так же, как она когда-то, засиживались допоздна, решая чужие задачи. Где-то там, в самом высоком из этих зданий, вероятно, всё ещё горел свет в его кабинете.

Она погасила свет в комнате и осталась стоять в темноте, прижимая к груди тот белый, ещё не запечатанный конверт. Это был не просто документ. Это был пропуск. Пропуск в неизвестность. И от этого было так страшно и так… свободно, что дыхание перехватывало.

Завтра.

В 8:30 утра она уже была на месте. Кофе — 92 градуса, четыре минуты, серая кружка. Документы на подносе в хронологическом порядке. Всё как всегда. Кроме одного: в верхнем ящике её стола лежал тот самый белый конверт. Он ждал.

В 8:44 лифт тихо звякнул, сигнализируя о своем прибытии. Шаги — быстрые, твёрдые, не оставляющие сомнений в том, кто здесь задаёт ритм. Хе-Джун вошёл в зону секретариата, снимая перчатки. Его взгляд, как лазер, провёл по ней, по подносу, по её столу. Ничто не ускользнуло.

— Доброе утро, — бросил он на ходу, уже направляясь к двери своего кабинета.

— Доброе утро, вице-президент.

Она встала. Сердце заколотилось где-то в горле, мешая дышать. Это был момент. Сейчас или никогда. Она вынула конверт, взяла поднос и последовала за ним.

Он уже сидел за столом, запуская мониторы, когда она вошла.

— Кофе, — сказала она, ставя поднос перед ним. И затем, прежде чем он успел взять кружку, положила белый конверт поверх папки с сингапурским проектом. — И это. Мне нужно с вами поговорить.

Он посмотрел на конверт, потом на её лицо. В его зелёных глазах не было удивления. Была мгновенная, холодная концентрация. Он взял конверт, не глядя, провёл пальцем под клапаном — у него были острые, ухоженные ногти — и вынул лист. Его глаза пробежали по тексту. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Тишина в кабинете стала густой, звонкой. Со Дан стояла, стараясь держать спину прямо, чувствуя, как поджилки предательски дрожат.

— Объясните, — наконец произнёс он. Одно слово. Сухое, как щепка.