— Знаешь, что я люблю? — сказала она, пока он сбрасывал рубашку.

— Что? — его голос был низким, густым.

— Что ты здесь пахнешь не офисом и не дорогим парфюмом. Ты пахнешь лесом, деревом и… домом.

Он улыбнулся, такой открытой, редкой улыбкой, что была подарком только для нее.

— Это потому, что я сегодня настоящий. Без титулов. Просто человек, который безумно любит тебя.

Он обнял ее за талию и притянул к себе. Их тела сошлись в идеальном, отточенном временем соприкосновении. Не было борьбы, не было вызова. Было узнавание. Его губы нашли ее губы, ее шею, ключицы. Каждое прикосновение было вопросом и утверждением одновременно:«Ты здесь?» — «Я здесь. Всегда».

Они опустились на узкую кровать, которая жалобно скрипнула. Он оказался над ней, опираясь на локти, глядя в ее глаза. В полумраке они казались бездонными.

— Я тебя никогда не отпущу, — сказал он просто. — Никакие советы директоров, никакие скандалы. Ты мое самое важное приобретение. И самое бесценное.

— Не приобретение, — она провела рукой по его щеке. — Партнер. Помнишь? Взаимовыгодное партнерство.

— О, помню, — он рассмеялся, и смех его был теплым, вибрирующим. — Как же я тогда облажался.

— Зато теперь… — она не закончила, притянув его голову вниз для поцелуя.

Это было медленное, глубокое погружение. Когда он вошел в нее, оба издали тихий, сдавленный стон — не от боли, а от облегчения, от чувства возвращения на свое единственное место. Он двигался неторопливо, почти лениво, как будто у них впереди целая вечность. А оно так и было. Каждое движение было диалогом. Касание губами ее закрытых век. Ее пальцы, впивающиеся в его плечи не в порыве страсти, а для более тесного соединения. Их лбы соприкасались, дыхание смешивалось, превращаясь в один ритм.

Она смотрела на него, и в ее глазах не было ни тени той былой стены. Только доверие. Полное, безоговорочное. И любовь, такая острая и нежная, что ему перехватывало дыхание.

— Я люблю тебя, — прошептала она, обвивая его ногами, принимая его еще глубже. — Просто Хе-Джуна. Того, который чинит скамейки. Который боится расстроить моего отца. Который научился уходить с работы вовремя.

— Я люблю тебя, — ответил он, и голос его сорвался. — Со Дан. Мою храбрую, умную, невероятную женщину. Которая научила меня жить.

Волна накатила на нее неожиданно и мощно — не огненным взрывом, а глубоким, теплым разливом, который начался в самом сердце и растекался по всем жилам, наполняя каждую клеточку светом и покоем. Она зарылась лицом в его шею, сдерживая крик, и только ее тело говорило за нее, сжимаясь вокруг него в благодарных, бесконечных спазмах. Он последовал за ней через мгновение, найдя в ее губах беззвучный стон, и его собственная разрядка была не потерей контроля, а даром — полным, глубоким слиянием, в котором исчезли последние границы.

Они лежали, сплетенные, еще долго после. Дождь застучал по крыше, убаюкивающий, монотонный. Его рука лежала на ее животе, ее голова — на его груди, под самым сердцем, слушая, как его ритм постепенно замедляется, успокаивается.

— Знаешь, о чем я подумала только что? — пробормотала она, уже на грани сна.>— М-м?

— О том, что мой самый эффективный бизнес-проект — это ты. Перевоспитание тирана в человеке. Рентабельность — запредельная.

Он тихо рассмеялся, и смех его грудной клеткой отозвался у нее под щекой.

— А мой самый выгодный контракт — это твое доверие. Бессрочный, эксклюзивный, без права расторжения.

— С условием о неразглашении, — добавила она сонно.

— И с обязательными еженедельными инспекциями на предмет соблюдения условий, — он поцеловал ее макушку. — Как сегодня.

Они замолчали, слушая дождь. Здесь, в этой маленькой комнате, вдали от всего, что когда-то определяло их жизнь, они наконец-то были просто собой. Не по служебной необходимости. А по зову сердца, которое нашло свой дом в самом неожиданном месте.