— Спасибо, — прошептал он. — За то, что ты здесь.

За завтраком они наконец заговорили.

— Что будем делать? — спросила она, отпивая кофе.

— Насчёт матери? То, что захочешь ты. Если хочешь никогда её не видеть — я обеспечу это. Если хочешь встретиться — я буду рядом. Если хочешь, чтобы я поговорил с ней — поговорю.

— А насчёт… нас? — она не подняла глаз на него.

Он отложил вилку.

— Я хочу быть с тобой. Не как босс. Не как «логичный вариант». Как человек, который любит тебя и готов ради тебя… стать лучше. Чем был.

— А работа?

— Ты увольняешься. Как и планировала. Твоё решение. Я его уважаю. А я… я буду ждать. Столько, сколько понадобится. Пока ты не решишь, можешь ли ты видеть во мне что-то кроме бывшего начальника. А пока… мы можем просто… встречаться. Как нормальные люди. Если ты захочешь.

Это было не то, чего она ожидала. Никаких ультиматумов. Никаких попыток вернуть её в офис. Только предложение шанса. На равных.

— Ты изменился, — сказала она наконец.

— Нет, — покачал головой он. — Я просто наконец-то позволил себе быть тем, кто всегда был внутри. Только раньше он был завален тоннами отчётов и страхом. А ты… ты разгребала эти завалы десять лет. И в конце концов докопалась до живого. Сожалею, что это заняло так много времени.

После завтрака они пошли гулять по заснеженному лесу. Он взял её за руку, и она не отняла её. Его пальцы сплелись с её пальцами — тёплые, твёрдые, настоящие.

— Я боюсь, — призналась она, глядя на их соединённые руки.

— Я тоже.

— Боюсь повторить судьбу матери. Бросить всё ради какого-то чувства, а потом пожалеть.

— Твоя мать убежалаотпроблем, — сказал он твёрдо. — Мы с тобой… мы оба пытаемсярешитьсвои проблемы. Самые главные из которых — мы сами. И друг без друга у нас, кажется, не очень получается.

Он остановился, повернул её к себе. Его лицо было серьёзным.

— Я не обещаю тебе сказку, Дан. Я обещаю борьбу. С моими демонами, с твоими страхами, с миром, который будет против (потому что я твой бывший босс, и это будет скандал). Я обещаю, что буду честен. Даже когда это будет больно. И что я буду стараться каждый день. Стараться быть тем, кто ты заслуживаешь. Это всё, что я могу предложить. Не идеальную жизнь. Нашу жизнь. Со всеми её сложностями.

Она смотрела на него — на этого сильного, гордого человека, который стоял перед ней, сняв все маски, и отдавал ей свою уязвимость как самый ценный актив. И она поняла, что именно этого она хотела всегда. Не безоблачного счастья. Не лёгкого пути. А настоящего, честного, трудного чувства. С человеком, который видит её. Не идеал, а её. Со всеми шрамами, страхами и этой невероятной, усталой силой.

Слёзы снова навернулись на глаза, но на этот раз они были другими.

— Мне тоже нужно время, — сказала она. — Чтобы перестать быть твоим секретарём. Чтобы научиться быть… твоей девушкой. Это будет странно.

— Для меня тоже, — он улыбнулся, и это была самая красивая, неуверенная, настоящая улыбка, которую она когда-либо видела. — Но я гений адаптации. И у меня лучший учитель.

Он наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, без спешки. Поцелуй не был концом. Он был обещанием начала. Долгого, трудного, непредсказуемого начала.

В понедельник она пришла в офис не для работы, а чтобы забрать последние вещи и подписать бумаги об увольнении. Она зашла к нему в кабинет. Он сидел за своим столом, но встал, когда она вошла.

— Вот, — она протянула ему обходной лист с последними подписями. — Всё.

Он взял лист, положил его на стол, не глядя.

— Твоё кресло будут занимать ещё десять человек, прежде чем найдут кого-то, кто просидит в нём больше полугода, — сказал он. — Но оно навсегда останется твоим. В моей памяти.

— Сентиментально, — усмехнулась она.

— Я только учусь, — парировал он. — Учитель строгий.

Она повернулась, чтобы уйти.

— Дан, — остановил он её. — Сегодня вечером. У меня спонтанно освободилось окно в расписании. Никаких клубов. Просто ужин. Моя кухня. Мои, с позволения сказать, кулинарные способности. Рискнёшь?

Она обернулась, и в её глазах вспыхнул тот самый огонёк, который он так долго пытался разжечь — смесь вызова, нежности и надежды.

— Только если ты обещаешь не готовить. Я лучше сама. Чтобы не отравиться в первый же день нашей… чего бы это ни было.

— Сделка, — он кивнул, и в его взгляде было столько обожания, что у неё перехватило дыхание. — Я буду ассистировать. И учиться.

Она вышла из офиса «Группы Ю-Сан» в последний раз. На улице падал лёгкий снег. Она не оглядывалась на башню. Она смотрела вперёд. На неизвестное, пугающее, носвоёбудущее. С человеком, который, возможно, был её самой большой ошибкой. Или самым большим шансом. Время покажет.

Но сегодня вечером они будут готовить ужин вместе. На его кухне. И это будет их первое совместное дело, не связанное с работой. Первый шаг в новую жизнь, где он — не вице-президент, а просто Хе-Джун. А она — не секретарь, а просто Со Дан. Женщина, которую он любит. И которая, кажется, готова дать ему шанс эту любовь заслужить.

Его лофт встретил её стерильным холодом и идеальным порядком, который зеркалил её собственный рабочий стол. Кухня была шедевром дизайнерской мысли: полированный бетон, матовый чёрный металл, встроенная техника, которая выглядела как приборная панель звездолёта. На центральном острове аккуратной стопкой лежали продукты в бумажных пакетах от фермерского маркета. Всё первоклассное. Всё бездушное.

— Инструкции к духовке там, — он кивнул на стопку бумаг. — Я буду в кабинете. Зови, когда будет готово.

Он оставил её одну, и это было хуже, чем если бы он стоял у неё над душой. Его незримое присутствие витало в воздухе. Она принялась за дело с сосредоточенностью, с которой когда-то составляла его графики. Разделывала овощи, измеряла специи, следила за температурой масла. Рабочий процесс успокаивал. Здесь, на его кухне, она снова была в своей парадигме: действие, контроль, результат.

Запах обжаривающегося имбиря и чеснока начал наполнять пространство, смягчая его холодные edges. Она не заметила, как он вышел и прислонился к дверному косяку, наблюдая. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, изучающий.

— У тебя уверенные движения, — сказал он тихо.

Она вздрогнула, не оборачиваясь.

— Десять лет организации твоей жизни научили меня эффективности даже на кухне.

— Это не про эффективность, — он сделал несколько шагов вглубь кухни, остановился с другой стороны острова. — Это про… красоту процесса. Я никогда не видел, как ты что-то делаешь просто так. Для себя.

— Потому что у меня не было на это времени, — она резко переложила овощи на тарелку. Злость, которую она думала похоронить, снова поднялась комом в горле. — Вся моя жизнь была расписана по минутам.Твоимиминутами.

— Я знаю, — его признание прозвучало так просто, что она наконец обернулась. Он стоял, опёршись ладонями о столешницу, его лицо было серьёзным. — И я сожалею об этом. Каждый день. С того момента, как ты подала заявление.

Это обезоруживало. Она ждала нападения, оправданий, давления. Но не этого тихого раскаяния.

— Сожаления не вернут мне десять лет, — сказала она, но уже без прежней остроты.

— Нет, — согласился он. — Но они могут дать нам… сегодняшний вечер. Без расписаний. Без ролей. Просто ужин.

Он подошёл ближе, обошёл остров. Теперь их разделял лишь метр пространства, пропитанный запахом еды и невысказанных слов.

— Почему ты боишься, что я тебя отравлю? — спросил он, глядя ей прямо в глаза.

— Потому что ты уже отравлял. Медленно. Каждодневной холодностью. Ожиданием безупречности. — Она не отвела взгляда. — Ты превращал меня в идеальный механизм, а потом удивлялся, почему у механизма нет души.

Он вздохнул, и этот звук был полон усталости.