— Какой я тебе «бро»?! — обидчиво воскликнул парень и двигает тазом, стараясь вернуть былое величие.

— Сочувствую, — шмыгнули носом, убирая телефон в карман толстовки, — трудно жить с настолько бесполезной висюлькой.

— Нэ?.. нэ-э… — не найдя слов, парень запахнул пальто и пугливо объясняет: — Тут, просто… холодно! Поэтому сейчас он такой…

— А пинцет есть для этакой пипетки? — шире ухмыльнулись напротив.

— Т-ты…

— И чему тут гордиться? — мрак рассёк оскал стали.

— Что ты за чудовище! — отпрянул парень. — Айщи-и…

Мелькают голые колени. Пытаясь удержать равновесие, затейник натянул штаны прямо на пальто и стремительно прыгает к свету далёкой улицы.

— Эй, бро! — окликнули сзади. — Куда рванул, волосы назад…

Но любитель светить причиндалами уже исчез за углом.

Тишину мрачной аллеи нарушило грустное ворчание:

— Ну, я так не играю…

Необычные ладошки толкнули что-то обратно в рукава толстовки.

— Подлюка, зажал мне новый пирожок!

Вспыхнул яркий экран мобильника, его свет отражают тёмные стёкла на румяном лице:

— Что у меня за непруха с боковыми улочками?! Твою ж… Гадский навигатор! Куда опять завёл, окаянный…

«Телестудия МБС»

Флагманская наземная станция одной из медиакорпораций Южной Кореи, начиная с шестидесятых годов прошлого века. В девяностых контроль вещания передали Министерству культуры, а устав предприятия изменили таким образом, чтобы не зависеть от политической власти. С тех пор многочисленные драмы, развлекательные шоу и документальные фильмы корейского производства были экспортированы за границу. Теперь прямые эфиры «МБС» смотрят не только многие телезрители полуострова, но и в других странах…

(7 декабря 22:34) Где-то в Сеуле.

Щёлк… Прячу руки в карманы толстовки, стараясь унять бешеное биение сердца.

— Дурачок, какой-то… — угрюмо бормочу, выходя на светлую улицу.

Вокруг усилилась раскатистая музыка. Позади остался сумрак извилистой аллеи, где меня заставил бросить вкусный пирожок местный нудист. Догнать его не с руки, поэтому шальной тип скрылся где-то далеко, среди поздних гуляк на проспекте низких зданий.

— Вроде, маршрут правильный… — старательно верчу головой, изучая грозди рекламных вывесок.

Сюда меня пригласила ассистент главного продюсера «МБС». Позвонив мне, она просила оставить гитару дома и заявила о необходимости моего присутствия на второй части инструктажа, где обеспечат возможность «показать вокальные данные».

— Точняк, я на месте… — осматриваю квадратное строение из двух этажей с обшарпанными стенами и узкими окнами, чей адрес бросили мне на телефон.

Заведение походит на старый «Норэбан» или местное караоке, где корейцы практикуют навыки пения. Частенько в таких местах зависают старшеклассники на отдыхе или усталые клерки после долгой переработки для поднятия духа в коллективе.

— Правда, вывеска слишком яркая! — хмурюсь на разноцветные огни, которые изобразили девицу с микрофоном. — Да и баров вокруг должно быть меньше, а всяких голозадых оболтусов тем более…

На соседнем здании меня смутила реклама, там стройная фигурка танцует у шеста.

— Разве тут можно прослушивания устроить… — задумчиво удивляюсь. — Фигня какая… чёт тут не то…

— ЧонСа-ян, — звонко окликнули с лестницы главного входа, — мы давно ждём!

Невысокая брюнетка устремилась ко мне. Сейчас она выглядит иначе: распустились короткие волосы, каштановая чёлка в беспорядке, раскосые глаза подозрительно сияют, а у вздёрнутого носика свежий румянец. Деловой пиджак где-то потерялся, на сотруднице телекомпании осталась серая юбка и белая блузка, воротник призывно распахнут.

— Аньё-о-он, — здороваюсь с девушкой, любуясь её хрупкими ключицами и явными достоинствами: — И Бона пиди-ни-и-им…

Непорядок, как ей не холодно…

— Идём! — сверкнув безупречной улыбкой, она тянет меня за руку.

Взбегая по ступенькам, мы пересекли широкие двери.

Внутри развлекательного заведения молодые девицы в фривольных нарядах расселись на стульях. У другой стены высокая стойка, откуда уставилась пожилая тётка:

— Бона, — заметил её старческий голос, — не слишком ли молодая…

— Не волнуйтесь, имо… — бойкая девушка тянет меня за руку в узкий коридор с рядами дверей, — вы же нас знаете.

Боковая дверь распахнулась, за ней отдельный кабинет. В сумраке мерцает широкий экран, напротив вытянулся длинный стол и мягкий уголок из зелёных диванов. На атласе фиолетовых стен кружат цветные блики от диско-шара у потолка.

— Я не могу уйти, потому что мне некуда идти…

— Моё сердце говорит прощай.

Микрофон поднят, высокая фигура в светлой рубашке и брюках стоит у экрана. Откинув голову с хвостиком серых волос, он продолжил петь сильным голосом.

— Я живу и плачу, потому что мне некуда идти…

— Моё тело не успокоить даже Смерти.

На лбу у певца, узлом к виску, повязан золотой галстук. Его худощавое лицо обернулось, сверкает идеальная улыбка.

— Моя бедная жизнь не мечта и не печаль…

— Я плачу тысячи лет, но всё напрасно,

— Чудо в небесах.

Песню я узнаю, та самая: «Я не могу сказать прощай», которую мне удалось найти в сети. Удивляет, что эта заунывная нудятина стала такой популярной, благодаря сериалу средней паршивости.

Громкая акустика звучит аплодисментами, на экране начался подсчёт очков попаданий в строки песни. Дверь за моей спиной давно закрылась.

— А вот и мы! — хлопая ладонями, Бона глуповато улыбается: — Мун КуДук пиди-ним…

Импозантный продюсер рассмеялся и смотрит на меня:

— ЧонСа-ян! Легко добрались?

— С приключениями… — удивлённо отвечаю, не совсем понимая, чего тут делаю.

— В таком случае, пьём! — воскликнул КуДук и упал на диван. Его галстук скосился, он потянул за него, вернув атласную ткань к распахнутому воротнику рубашки.

В непонятках я не сопротивляюсь торопливым рукам, которые расстегнули молнию толстовки. Остаюсь в школьной форме, меня толкнули на диван рядом с известным телеведущим. Старательная девушка обогнула стол и уселась напротив.

— Угощайся, — любезно улыбнулся КуДук, двигая ко мне высокий стакан с янтарной жидкостью: — Особый коктейль, только для тебя!

— Алкоголь, — сглатываю, опуская голову, — не могу…

Изучаю море аппетитных блюд на тарелках. Стол ломится от изобилия! Чего тут только нет, нашлась даже румяная выпечка с треугольниками сладкого десерта и шапками заварного крема.

Производит впечатление! Есть что отведать…

— Чан! — весело чокаясь, рядом опрокинули стаканы.

Мой остался нетронут.

— Там никакого алкоголя, простой энергетик! — из слепой зоны убедительно говорит мужской голос, его тон мягко упрекает: — Так дело не пойдёт, зачем показательно отрываться от коллектива? Старшим перечить нельзя, чему семья учила… ах да, детский дом… — задумчиво вспомнив, он шутливо извинился: — Мианэ! Пойми, нам работать вместе. Тебе, мне и ей…

Напротив отвлекает покачивание у тонкой фигурки. На розовом лице жарко пылают горячие щёки, от лучей диско-шара сверкнули раскосые глаза.

Отсюда зрачки не видно, хотя… и так всё ясно.

— Просто отдыхаем, — заверил меня КуДук. — Смотри, ей хорошо! Не зря мы расслабляемся, — клонясь к столу, он ласково обратился к девушке: — Лапуля, покажи нам то, о чём мы говорили в студии.

— Хи-хи, — развязно улыбается Бона, — показать… что…

Рядом криво ухмыльнулись:

— Станцуй нам популярное, киса.

— Люблю танцева-а-ать… — покорно воркует Бона. Шатко поднимаясь, она тянет квадратный пульт от акустической системы.

Несколько опытных нажатий запустили ритмичную музыку. Красочный видеоряд крутит на широком экране, перед ним гипнотизируют плавные движения у стройной фигурки. Медленный танец начали пассы руками над головой с румяным лицом, затем подключились ритмичные качания бёдрами, сводя голые коленки.