Когда дверь закрылась, в комнате повисла тяжелая, густая тишина. Азар сидел на краю кровати, голый по пояс, с бинтами через всё плечо. Он выглядел как падший бог, израненный, но не сломленный.

— Подойди ко мне, Белова, — негромко произнес он.

Мила подошла. Она медленно начала расстегивать пуговицы его рубашки, которую набросила на себя в порту. Ткань упала к её ногам.

— Ты сегодня сделала выбор, — Азар протянул здоровую руку и провел ладонью по её бедру, поднимаясь выше, к талии. — Ты выбрала тьму. Ты выбрала меня.

— Я выбрала свободу, Азар, — прошептала она, опускаясь перед ним на колени. — Свободу быть тем, кем я хочу. А я хочу быть твоим самым сладким кошмаром.

В эту ночь — или уже утро — Азар был иным. В его действиях больше не было той механической грубости, которой он ломал её в первые дни. Теперь это был акт взаимного притяжения и борьбы. Он брал её властно, жестко, сопровождая каждое движение словами, которые теперь звучали для неё как высшая форма признания.

Он навалился на неё всей тяжестью, вдавливая в смятые простыни; каждый толчок сотрясал ветхую кровать, заставляя её скрипеть и стонать в унисон с их рваным дыханием. Матрас прогибался под их сплетёнными телами, пружины визгливо протестовали, но ни он, ни она не обращали на это внимания — весь мир сузился до точки соприкосновения их разгорячённых, влажных от пота тел.

— Моя… — его голос звучал низко, почти зверино, прерываясь на хриплые выдохи. — Только моя… Я выжгу своё имя на твоей коже, чтобы даже в аду все знали, кому ты принадлежишь!

Мила отвечала ему с не меньшей яростью — её зубы впивались в плечо, оставляя на коже алые полукружия укусов, которые тут же заливало горячим потом. Пальцы впивались в его спину, царапая, раздирая кожу до тонких кровавых дорожек, будто она пыталась вцепиться в саму его суть, вырвать кусок его души через плоть.

Их тела двигались в диком, первобытном ритме — не танце, а схватке, где каждый пытался подчинить другого, но оба оказывались во власти всепоглощающей страсти. Боль смешивалась с наслаждением в причудливый коктейль, от которого кружилась голова и темнело в глазах. Каждый укус, каждая царапина лишь подливали масла в огонь, заставляя их двигаться всё быстрее, всё отчаяннее.

Его руки блуждали по её телу с собственнической наглостью — сжимали бёдра до багровых отметин, впивались в ягодицы, направляя её навстречу каждому толчку. Её ногти оставляли на его спине алые полосы, которые тут же покрывались испариной, превращаясь в причудливые узоры их безумия.

Они задыхались в этом вихре ощущений: запах пота и секса заполнял комнату, звуки их тел, сливающихся в едином ритме, смешивались со стонами и хриплыми возгласами. Время потеряло смысл — существовали только эти мгновения, только эта постель, только их переплетённые, извивающиеся тела.

Её крики становились всё громче, всё неистовей, пока наконец волна ослепительного наслаждения не накрыла её с головой. Она вцепилась в него изо всех сил, выгнулась дугой, и этот спазм, это судорожное сжатие заставило и его сорваться в бездну экстаза. Их крики слились в единый вопль, последний толчок — и они рухнули в изнеможении, задыхаясь, дрожа, всё ещё сжимая друг друга в объятиях, будто боялись, что реальность разорвёт их связь.

В наступившей тишине слышалось лишь их тяжёлое, прерывистое дыхание и отдалённый скрип остывающей кровати, будто сама мебель пыталась оправиться от пережитого шторма.

— Я люблю тебя… — прохрипел он в момент финала, заполняя её собой, ставя невидимую печать на её душе.

Мила закрыла глаза, чувствуя, как её тело содрогается в его руках. Это «люблю» было грязным, неправильным, пропитанным кровью и ложью, но оно было самым честным, что она слышала в своей жизни.

Когда они лежали в объятиях друг друга, обессиленные и опустошенные, Азар прошептал ей в ухо:

— Завтра мы едем в Москву. Тагир проиграл битву, но война только начинается. Теперь ты официально мой партнер. И горе тому, кто встанет у нас на пути.

Мила посмотрела на свои руки. Они были в его крови, в его запахе. Она посмотрела в окно на просыпающийся серый город сибири и поняла: она больше не боится. Она — часть этой силы. Она — Белова. И её цена теперь измерялась не миллионами, а жизнями тех, кто посмеет посягнуть на её право быть рядом.

— Мы их уничтожим, хозяин, — ответила она, засыпая на его груди под мерный стук его сердца.

Битва за империю переходила на новый уровень.

Сон в объятиях Азара был тяжелым, лишенным сновидений, словно мозг просто отключил все цепи, чтобы не перегореть от перегрузки. Мила проснулась от резкого звука — в коридоре что-то упало. Она мгновенно распахнула глаза, сердце забилось в горле. Инстинкт выживания теперь срабатывал быстрее, чем осознание реальности.

Азар не спал. Он полулежал на подушках, прижимая её к себе здоровой рукой. В другой руке он сжимал пистолет, направленный на дверь. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а бинты на плече пропитались свежей сукровицей.

— Спи, куколка, — прохрипел он, не сводя глаз с дверного проема. — Это просто Седой проверяет периметр. В этом доме больше никто не чихнет без моего разрешения.

Мила медленно поднялась.

— Мы едем в Москву, ты сказал? — она отвела ствол его пистолета в сторону и села на край кровати, спиной к нему. — Зачем? Тагир ведь сбежал.

Азар усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет металла. Он отложил оружие на тумбочку и подошел к ней сзади, обнимая за талию.

— Тагир — старая крыса, но у него есть связи, которые мне нужны. В Москве решаются вопросы другого уровня. Там не стреляют в доках, там удушают контрактами и судебными исками. А у тебя, Белова, — у тебя диплом юриста и мозги, которые работают быстрее, чем у моих лучших адвокатов.

Он развернул её к себе, заставляя смотреть в его черные, как мазут, глаза.

— Ты станешь моим законным представителем. Мы легализуем всё. Букмекерки, порты, логистику. Мы превратим эту грязную империю в сверкающий небоскреб. И ты будешь стоять на самой вершине. Рядом со мной.

— И что я получу взамен? — Мила прищурилась, её голос был лишен эмоций. — Кроме права спать в твоей постели и рисковать жизнью?

Азар на мгновение замер. Его хватка на её плечах усилилась.

— Ты получишь ПРАВО НА КРОВЬ, — прорычал он. — ПРАВО карать и миловать. Право быть единственной женщиной, перед которой я когда-либо склоню голову. Тебе мало этого?

Когда рассвет окончательно вступил в свои права, Мила подошла к окну. Внизу, во дворе, Седой грузил чемоданы в черный внедорожник.

— Пора, хозяин, — произнесла она, глядя на свое отражение.

Она больше не была Милой Беловой, дочерью игрока. Она была Тенью Азара. Женщиной, которая научилась любить свою клетку так сильно, что готова была убить любого, кто попытается её открыть.

Азар подошел сзади, набросил на её плечи дорогую шубу из черного соболя и застегнул на её шее то самое колье из черных бриллиантов.

— Добро пожаловать в высшую лигу, госпожа Белова, — прошептал он.

Они вышли из дома, оставляя позади трупы врагов, разбитые мечты и старую жизнь. Впереди была Москва. Впереди была абсолютная власть. И бесконечная, порочная страсть, которая стала их единственным законом.

Частный джет разрезал облака, неся их прочь от пропитанного кровью города. В салоне пахло кожей, дорогим алкоголем и стерильной чистотой, которая казалась Миле фальшивой после гари и пороха особняка. Азар полулежал в широком кресле, вытянув свои длинные ноги. Его раненое плечо было надежно зафиксировано повязкой, но правая рука по-хозяйски покоилась на бедре Милы, словно он боялся, что на высоте десяти тысяч метров она может раствориться в воздухе.

— Москва не прощает слабости, Белова, — заговорил он, прихлебывая виски прямо из горлышка. — Там сидят волки в шелковых галстуках. Они не будут пачкать руки об твое горло, они просто перекроют тебе кислород через счета и суды.