— Это наш резерв, — сказал Азар, открывая один из ящиков. — Всё, что мы копили на случай большой войны. Теперь она началась.

Он достал пистолет, проверил обойму. Потом протянул его Миле.

— Возьми. Потому что завтра ты будешь рядом. И если ты снова решишь, что можешь играть в свои игры, я застрелю тебя сам.

Она взяла оружие. Холодное, тяжёлое. Её пальцы дрожали, но она не опустила взгляд.

— Я не предам тебя.

— Посмотрим, — он отвернулся, давая знак бойцам. — Седой, запускай план «Б». Пусть Сокольский почувствует, что значит встать у меня на пути.

Квартира Милы. Полночь

Она сидела на краю кровати, всё ещё сжимая пистолет в руке. За окном — огни города, но ей казалось, что тьма уже поглотила всё.

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера:

«Мила, ты ещё можешь уйти. Сокольский предлагает защиту. Тагир готов забыть прошлое. Один шаг — и ты свободна».

Она посмотрела на оружие. Потом на дверь, за которой спал Азар.

Выбор. Снова выбор.

Но в этот раз она знала ответ.

Потому что свобода без него была бы такой же пустой, как этот пистолет без пули.

Тьма за окнами пентхауса казалась осязаемой — плотной, как бархатный занавес, за которым прятались их враги. В кабинете Азара горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на его лицо. Он сидел за столом, сжимая в пальцах бокал с неразбавленным виски, и смотрел на Милу так, словно она только что объявила о своей смерти.

— Ты что несёшь? — голос звучал тихо, опасно, как шипение змеи перед броском. — Хочешь, чтобы я сам тебя в пасть Сокольскому бросил?

Мила стояла у окна, скрестив руки на груди. Пальцы дрожали, но она не позволяла себе отступить.

— Это единственный способ. Он жаден, он труслив, он хочет тебя уничтожить, но ещё больше он хочет доказать, что умнее. Если я приду к нему одна, скажу, что устала, что хочу «перехода под защиту»… Он клюнет.

Азар резко встал, стул с грохотом опрокинулся назад.

— Ты думаешь, я не вижу, что ты играешь в две игры? Ты всё ещё думаешь, что можно сохранить лицо, остаться «чистой»?

— Я думаю, что мы теряем всё! — выкрикнула она, наконец теряя самообладание. — Наши счета заморожены, порты блокированы, люди бегут. Если мы не ударим первыми, нас разорвут на части!

Он шагнул к ней, схватил за плечи, встряхнул:

— А если он тебя не просто «клюнет», а заберёт? Если он решит, что ты — его трофей, а не моя слабость? Ты готова рискнуть? Готова, если я не успею?

В его глазах — не только ярость. Там было что‑то ещё. Страх. Тот самый, который он никогда не позволял себе показывать.

Мила медленно подняла руку, коснулась его щеки.

— Если ты не успеешь… значит, я проиграла. Но тогда ты знаешь, что делать.

Он замер. Потом рассмеялся — коротко, горько.

— Ты хочешь, чтобы я убил тебя, если он заберёт тебя? Ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы ты победил.

Тишина. Только стук часов на стене, отсчитывающих секунды их последнего шанса.

Кафе «Орфей». Полдень

Мила сидела за столиком у окна, потягивая кофе. На ней — простое чёрное платье, никаких украшений, никаких признаков роскоши. Она выглядела как женщина, которая только что потеряла всё.

Сокольский вошёл через десять минут. В сером костюме, с улыбкой, от которой у неё свело желудок.

— Мила Алексеевна, — он сел напротив, не дожидаясь приглашения. — Выглядите… уставшей.

— Устала, — она опустила глаза, играя роль. — Азар не оставляет мне выбора. Либо я с ним до конца, либо я… никто.

Генерал наклонился ближе, голос стал тише, вкрадчивее:

— Вы умная женщина. Вы знаете, что он проиграет. И тогда вы окажетесь рядом с трупом. А я предлагаю вам жизнь. Защиту. Возможность начать заново.

Она подняла взгляд, чуть дрожащий, почти испуганный.

— Что вы хотите взамен?

— Информацию. Где его резервные счета. Где спрятаны документы. Где он планирует нанести ответный удар.

Мила усмехнулась — горько, безнадёжно.

— Вы думаете, он мне доверяет? Он не говорит мне ничего. Но… — она достала из сумки флешку, положила на стол. — Это записи с камер в порту. Там видно, кто из его людей ведёт двойную игру. Это ваше доказательство.

Сокольский взял флешку, повертел в пальцах.

— И что вы хотите?

— Чтобы вы забрали меня отсюда. Пока он не уничтожил меня вместе с собой.

Генерал улыбнулся. Широкая, хищная улыбка.

— Хорошо. Но сначала — один звонок. Пусть он услышит, как вы отказываетесь от него.

Пентхаус. В тот же момент

Азар сидел в кресле, глядя на экран ноутбука. Рядом — Седой, бойцы, мониторы, транслирующие всё, что происходило в кафе.

Когда Мила взяла трубку и произнесла: «Азар, я ухожу. Я больше не могу…», его пальцы сжались в кулаки.

— Готовьтесь, — бросил он, вставая. — Через пять минут мы входим.

Седой кивнул, передавая команду по рации.

— Хозяин, это опасно. Если она…

— Она не предаст, — перебил Азар, но в голосе не было уверенности. Только холодная, отчаянная решимость. — Если предаст — убей её первым.

Кафе. Пять минут спустя

Сокольский всё ещё держал флешку в руке, когда двери кафе с грохотом распахнулись. В помещение ворвались бойцы Азара, оружие наготове.

Генерал вскочил, но Мила уже стояла между ними, подняв руку:

— Стойте!

Азар вошёл последним. Медленно, с тем самым взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Ну что, генерал, — его голос звучал почти ласково. — Понравилось играть в благородство?

Сокольский побледнел, но попытался сохранить лицо:

— Ты ничего не докажешь, Азар. Это она пришла ко мне. Это она принесла доказательства.

— Доказательства? — Азар рассмеялся. — Ты думаешь, эта флешка что‑то значит? Она пуста. А вот твои люди, которые сейчас сидят в подвалах с кляпами во рту, — они уже всё рассказали.

Генерал пошатнулся.

— Ты… ты не мог…

— Мог. Потому что ты не думал, что я позволю ей рисковать.

Мила шагнула к Азару, но он даже не посмотрел на неё. Всё его внимание было приковано к Сокольскому.

— Выбирай: либо ты подписываешь отказ от всех обвинений, либо завтра твоя семья узнает, что ты продался Тагиру.

Генерал сжал кулаки, но в глазах уже не было прежней уверенности.

— Ты не можешь…

— Могу. Потому что я — хозяин. А ты — крыса.

Машина. Вечер

Они ехали молча. Мила смотрела в окно, чувствуя, как дрожат пальцы. Азар сидел рядом, неподвижный, как статуя.

Наконец, она не выдержала:

— Ты злишься.

— Злюсь? — он повернулся к ней, и в его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое. — Я чуть не убил тебя. Потому что на секунду поверил, что ты ушла.

Она закрыла глаза.

— Я должна была сыграть. Иначе он не клюнул бы.

— Ты должна была спросить меня, — прорычал он, хватая её за подбородок. — Ты должна была дать мне шанс решить это по‑своему.

— Тогда мы бы проиграли.

Он замер, потом резко притянул её к себе, впиваясь в губы грубым, почти болезненным поцелуем.

— Никогда. Больше. Никогда не играй со мной в такие игры, — прошептал он, отстраняясь. — Иначе я сам тебя уничтожу.

Мила кивнула, чувствуя, как по щекам текут слёзы.

— Поняла, хозяин.

Машина мчалась сквозь ночь, оставляя позади кафе, страх и ещё одну победу, выстраданную на грани безумия.

Дождь хлестал по стёклам пентхауса, размывая огни ночного города. В кабинете Азара горела лишь настольная лампа, отбрасывая резкие тени на его лицо. Он сидел в кресле, сжимая в пальцах бокал с виски, а перед ним на столе лежала чёрная бархатная коробочка.

Мила стояла у двери, не решаясь войти. Она знала: этот вечер изменит всё. Или уничтожит.

— Заходи, — голос Азара прозвучал как удар хлыста. — Хватит прятаться.

Она шагнула внутрь, чувствуя, как колотится сердце.