— Скажи это, — требовал он, вбиваясь в неё с каждым разом всё глубже. — Скажи, чья ты!

— Твоя… — простонала Мила, теряя связь с реальностью. В голове всё помутилось, остались только его запах, его тяжесть и эта сводящая с ума боль, переходящая в экстаз. — Я твоя, Азар!

— Хозяин! — рявкнул он, ускоряя темп до предела.

— Мой… хозяин…

В этот момент она окончательно сдалась. Не физически — физически она сдалась еще в первую ночь. Она сдалась внутренне. Барьер, который она так тщательно выстраивала, рухнул под напором его темной, разрушительной энергии. Она ненавидела его за это, но в то же время чувствовала дикое, извращенное облегчение. Ей больше не нужно было бороться. Она была вещью. И у этой вещи был владелец.

Когда всё закончилось, Азар не ушел. Он остался лежать рядом, прижимая её к своему боку. Его рука лениво поглаживала её плечо.

— Завтра мы поедем к твоему отцу, — внезапно произнес он. — Покажем ему, как ты «цветешь» в моих руках. Пусть знает, какую цену ты платишь за его долги. Это будет его лучшим уроком.

Мила застыла. Эта жестокость была за пределами человеческого понимания. Но она не ответила. Она просто закрыла глаза, слушая его размеренное дыхание, и понимая, что этот момент окончательно стало концом её свободы и началом её полного, безвозвратного погружения в ад, имя которому — Азар.

А за окном занимался рассвет — холодный, равнодушный, такой же, как сердце человека, который только что окончательно стер её личность, оставив лишь «рентабельный актив».

Утро началось не с кофе, а с ледяного спокойствия Азара. Он стоял у окна, полностью одетый в антрацитовый костюм, и застегивал запонки. Мила наблюдала за ним из-под одеяла, чувствуя себя разбитой вазой, которую склеили наспех, оставив острые швы.

— Вставай, — бросил он, не оборачиваясь. — Сегодня день свиданий. Поедем радовать твоего старика.

Мила подорвалась мгновенно. Мысль об отце была единственным, что еще удерживало её на плаву. Она быстро оделась в то, что приготовил Азар: строгое закрытое платье песочного цвета, которое делало её похожей на послушницу, если бы не вызывающе дорогие туфли на шпильке.

Реабилитационный центр «Тихая гавань» на деле оказался закрытым объектом с колючей проволокой и хмурыми охранниками. Азар шел впереди, и все двери открывались перед ним еще до того, как он успевал к ним подойти.

Алексея Белова привели в комнату для свиданий через десять минут. Он выглядел… чистым. Впервые за много лет у него не дрожали руки, а глаза не бегали в поиске ломбарда. Но как только он увидел Азара, он сжался, превращаясь в маленького, жалкого человечка.

— Папа! — Мила бросилась к нему, но Азар железной рукой перехватил её за локоть, удерживая на месте.

— Сначала поздоровайся с благодетелем, Леша, — вкрадчиво произнес Азар, усаживаясь на стул и по-хозяйски притягивая Милу к своему боку. Его ладонь легла ей на талию, словно утверждая право собственности.

Отец посмотрел на Милу, затем на руку Азара. В его глазах на мгновение мелькнуло понимание, а затем — постыдное, трусливое облегчение.

— Милочка… спасибо тебе, — прохрипел он. — Азар Борисович сказал, что ты… что ты согласилась помочь с долгами. Он очень добрый человек.

Сердце Милы пропустило удар. Добрый человек? Она посмотрела на отца, ожидая увидеть в его глазах боль или гнев за то, что он сделал с ней. Но видела только желание выжить любой ценой. Даже ценой её свободы.

— Папа, он… он держит меня силой, — выдохнула она, надеясь на чудо.

Азар лишь усмехнулся.

— Силой? — переспросил Азар, глядя на Белова-старшего. — Скажи мне, Леша, я разве приставлял нож к её горлу? Твоя дочь — взрослая девочка. Она понимает, что такое семейные ценности. Она отрабатывает твою жизнь. Посмотри на неё — она в шелках, накормлена, ухожена. Разве ей плохо?

Отец отвел взгляд.

— Да, да… Главное, что я жив. Мила, ты уж постарайся… не зли Азара Борисовича. Он строгий, но справедливый.

В этот момент в душе Милы что-то окончательно лопнуло. Тот самый стержень, который заставлял её верить в спасение, превратился в труху. Она поняла, что у неё нет тыла. Отец, ради которого она пошла на этот алтарь, предал её во второй раз — теперь уже осознанно, благословляя её рабство ради своего покоя.

— Ну, хватит лирики, — Азар резко встал, увлекая Милу за собой. — Свидание окончено. Леша, веди себя хорошо. Если врачи скажут, что ты нарушаешь режим — Миле придется отрабатывать сверхурочно. А она и так… устает.

Он подмигнул отцу Милы, и тот заискивающе закивал.

Когда они вышли на улицу, Мила не выдержала. Она вырвала руку и закричала, не обращая внимания на охрану:

— Ты это специально сделал! Ты хотел, чтобы я увидела, какой он трус!

Азар медленно повернулся к ней. Его лицо было неподвижным, как маска. В один прыжок он сократил расстояние, вжимая её в борт машины.

— Нет, мышка. Я хотел, чтобы ты поняла одну простую истину: в этом мире ты нужна только мне. Твой отец продал тебя за дозу адреналина. Твои друзья забудут тебя через неделю. Я — единственный, кто дает тебе еду, защиту и… место под солнцем, от которого ты так старательно открещиваешься.

Он грубо схватил её за лицо, сдавливая щеки.

— Теперь ты поняла? У тебя нет пути назад. Нет папы-спасителя. Есть только я. И я буду делать с тобой всё, что посчитаю нужным.

Он отпустил её так же внезапно, как схватил. Мила стояла безвольно, чувствуя, как холодный ветер задувает ей под платье, но внутри неё было еще холоднее. Она осознала, что Азар прав. В этом грязном, жестоком мире криминала и больших денег она стала частью его империи. Его личной ставкой.

— Поехали домой, — бросил он, заталкивая её в салон. — У меня вечером важная встреча с конкурентами. Ты будешь рядом. Покажем им, на что я трачу свои миллионы.

Мила закрыла глаза. Она больше не была жертвой. Она была игроком, у которого отобрали все карты, оставив только одну — собственное выживание. И она начала понимать, что если она хочет выжить в этой клетке, ей придется научиться кусаться так же больно, как и её хозяин.

Мила сидела в машине, прижавшись лбом к холодному стеклу. Фамилия «Белова» теперь казалась ей злой шуткой. Белая, чистая — когда-то это было про неё. Теперь она была помечена чернотой Азара, его запахом, его властью.

Азар молчал всю дорогу от клиники, но это молчание не было мирным. Он листал что-то в телефоне, его челюсти были плотно сжаты. Он только что наглядно продемонстрировал Миле, что она сирота при живом отце.

— Запомни лицо своего папаши, Белова, — внезапно произнес он, не отрываясь от экрана. — Каждый раз, когда тебе захочется взбрыкнуть или показать мне свой ебаный характер, вспоминай, как легко он кивнул, когда я назвал тебя своей подстилкой. Он не просто тебя продал. Он перекрестился, что избавился от обузы.

— Заткнись… — выдохнула Мила, зажмурившись. — Пожалуйста, замолчи.

— Правда глаза колет? — Азар отбросил телефон и резко повернулся к ней, сокращая расстояние. — В моем мире выживают только те, кто смотрит правде в лицо. Твоя правда в том, что ты теперь — часть моей системы. Вечером у нас «ужин» с Тагиром. Это старый шакал, который держит порты. Он давно копает под мой клуб и букмекерки.

— Зачем я там нужна? — Мила открыла глаза, встретившись с его темным, нечитаемым взглядом.

— Тагир любит коллекционировать редкие вещи. У него пунктик на чистоте. Я хочу, чтобы он увидел, что я сорвал самый крупный джекпот в этом сезоне. Ты будешь сидеть рядом, улыбаться и играть роль влюбленной дурочки. Если он заподозрит, что ты здесь по принуждению — он решит, что у меня есть слабое место. А за мои слабости расплачиваешься ты. Понятно?

— Да, хозяин, — ответила она безжизненным голосом.

Машина въехала во двор особняка. Как только они вошли в дом, Азар кликнул одну из горничных.

— Приготовь её. Черное платье с вырезом на спине. И наденьте на неё мой подарок. Тот, что в сейфе.