Милу увели в спальню. «Подарком» оказалось колье из черных бриллиантов. Оно было тяжелым, холодным и обхватывало шею так плотно, что больше напоминало драгоценный ошейник. Глядя в зеркало, Мила видела перед собой чужое лицо: яркий макияж, губы, накрашенные кроваво-красной помадой, и этот блеск камней на шее.

Вечерний ресторан «Атлас» был закрыт под спецобслуживание. За массивным столом сидел пожилой мужчина с тяжелым взглядом и его свита. Тагир.

Азар вошел в зал уверенно, ведя Милу за руку. Его хватка была железной.

— Салам, Тагир, — бросил Азар, усаживаясь напротив.

— Валейкум, Азар. Вижу, ты пришел не один, — старик прищурился, впиваясь взглядом в Милу. — Красивая девочка. Белова, кажется? Слышал о твоем отце. Печальная история. Игрок — это всегда к беде.

— Беда одного — удача другого, — Азар по-хозяйски положил руку на обнаженное плечо Милы, слегка сжимая его. — Мила теперь помогает мне вести дела. Оказалась на редкость… обучаемой.

— Обучаемой? — Тагир усмехнулся, и его взгляд скользнул по колье на её шее. — Хороший поводок. Дорогой. Азар, ты всегда умел выбирать активы. Но не боишься, что такая птица упорхнет, как только клетка откроется?

Азар медленно наклонился вперед, его голос стал опасно тихим:

— Птицы улетают, когда их не кормят. А Мила знает, что вне этой клетки её ждет только голодная смерть. Правда, куколка?

Он повернулся к ней, ожидая ответа. Мила чувствовала на себе взгляды всех мужчин в зале. Она чувствовала, как под столом рука Азара поднялась выше по её бедру, напоминая о том, кто здесь главный.

— Мне нравится в клетке Азара, — произнесла она, глядя прямо в глаза Тагиру. Голос не дрогнул. — У него… очень убедительные методы воспитания.

В зале повисла тишина. Тагир захохотал, хлопая ладонью по столу.

— Блять, Азар, ну и стерву ты себе вырастил! Красивая и дерзкая. Ладно, давай к делам. Порты не любят ждать.

Переговоры длились три часа. Мила сидела как статуя, терпя то, как Азар периодически демонстрировал свою власть над ней — то слишком грубым жестом, то властным поцелуем в плечо на глазах у всех. Она видела, как он ведет игру, как он доминирует не только над ней, но и над этими опасными людьми.

Когда они наконец вышли из ресторана и сели в машину, Азар сорвал с неё маску спокойствия. Он резко прижал её к сиденью, его глаза горели диким, торжествующим огнем.

— Ты сегодня превзошла мои ожидания, Белова, — прохрипел он, впиваясь в её губы так жадно, словно хотел выпить её до дна. — Ты была идеальной сучкой. Даже Тагир поверил.

Он сорвал колье с её шеи, оставив красные полосы на коже, и отбросил его в сторону.

— Теперь домой. Я хочу забрать свой выигрыш за этот вечер. И поверь, в этот раз я не буду ждать, пока ты подготовишься. Ты заслужила то, что я с тобой сделаю.

Мила смотрела на него, задыхаясь от его близости. Сегодня, она поняла: она не просто выживает. Она начинает играть в его игру. И если цена жизни её отца — это её тело, то цена её собственной свободы — это полное разрушение Азара изнутри. Она станет его самой любимой и самой опасной игрушкой.

— Я жду, хозяин, — прошептала она, и в её глазах впервые отразилась та же тьма, что правила душой Азара.

Ночной город проносился мимо окон «Майбаха» размытыми неоновыми полосами. Мила сидела на заднем сиденье, чувствуя, как адреналин после встречи с Тагиром медленно сменяется густой, липкой тревогой. Слова, которые она бросила в ресторане — «Мне нравится в клетке Азара» — всё еще горчили на языке. Это была ложь, необходимая для выживания, но Азар принял её как вызов. Или как приглашение.

Он сидел рядом, и от него исходила почти осязаемая волна первобытной, хищной энергии. Он не просто выиграл переговоры — он доминировал, он раздавил оппонентов, и теперь ему требовалась разрядка.

— Ты удивила меня, Белова, — заговорил он, не поворачивая головы. — Твой отец — кусок дерьма, но в тебе есть стержень. Гнилой, пропитанный ненавистью, но стержень.

Его рука внезапно легла ей на затылок, пальцы запутались в тщательно уложенной прическе, безжалостно разрушая работу стилистов. Он потянул её голову назад, заставляя подставить горло.

— Ты ведь поняла, да? — прошептал он, склонившись к её уху. — Тагир хотел тебя. Он предлагал мне за тебя долю в порту. Серьезные бабки, Мила. На такие деньги твой папаша мог бы проигрывать каждый день до конца своей никчемной жизни.

— И почему вы не согласились? — выдохнула она, глядя в потолок машины. — Разве я не «рентабельный актив»?

Азар усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет металла.

— Потому что я не делюсь своими игрушками. Особенно теми, которые начинают показывать зубы. Это меня заводит, куколка. Твоя дерзость стоит дороже любого порта.

Машина резко затормозила у крыльца особняка. Азар не стал ждать, пока водитель откроет дверь. Он вытащил Милу из салона, едва давая ей возможность удержать равновесие на высоких шпильках. Охрана у входа синхронно отвела взгляды — они знали, что когда хозяин в таком состоянии, лучше стать невидимкой.

В холле он не потащил её наверх. Он прижал её к первой же мраморной колонне, выбивая дух.

— Ты сегодня надела этот «ошейник» и вышла к волкам, — он сорвал с неё колье, которое она держала в руке, и оно с глухим звоном упало на пол. — Ты думаешь, что если ты подыграла мне перед Тагиром, то мы стали партнерами?

— Я просто выполняла ваш приказ, хозяин, — Мила старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя сердце готово было пробить грудную клетку.

— Пиздишь, — выдохнул он ей в губы. — Тебе понравилось. Тебе понравилось чувствовать власть, которую дает мое имя. Ты видела, как они смотрели на тебя? Как на королеву шлюх. И тебе это польстило.

Он грубо рванул молнию на её черном платье. Ткань затрещала, оголяя спину и плечи. Мила всхлипнула, когда его холодные ладони легли на её разгоряченную кожу.

— Я выжгу из тебя эту гордость, — пообещал он, подхватывая её под бедра и заставляя обхватить свою талию ногами. — Сегодня ты будешь отрабатывать не долги отца. Сегодня ты будешь платить за свою ложь.

Он понес её по лестнице, не обращая внимания на её слабые попытки отстраниться. В спальне он швырнул её на кровать с такой силой, что она пролетела до самого изголовья. Мила не успела подняться — Азар уже был сверху.

В этот в его движениях не было даже намека на ту имитацию ласки, что проскальзывала раньше. Это был чистый, концентрированный мат и жесткое доминирование.

— Раздевайся, — скомандовал он, стягивая с себя пиджак.

— Азар… я устала… пожалуйста…

— Мне похуй, — отрезал он, расстегивая ремень. — Ты сегодня в ресторане сказала, что тебе нравится. Вот и докажи. Покажи мне, как сильно ты любишь свою клетку.

Мила дрожащими руками сбросила остатки платья. Она осталась в одних чулках на поясе. Под его тяжелым, раздевающим взглядом она чувствовала себя беззащитной, как никогда. Азар навис над ней, его тело, покрытое татуировками, казалось в полумраке высеченным из камня.

Он не стал использовать руки для предварительных ласок. Он взял её волосы, намотал их на кулак и заставил её выгнуться навстречу его жесткости.

— Смотри на меня, Белова! — рычал он, вбиваясь в её пространство без предупреждения. — Смотри и запоминай: каждый твой стон принадлежит мне. Каждая капля пота — моя.

Это было больно. Это было на грани того, что она могла вынести. Его ритм был сокрушительным, лишенным пощады. Мила вцепилась ногтями в его плечи, оставляя кровавые борозды, но он, казалось, только подзаряжался от её боли и сопротивления.

— Блять, какая ты тесная… — хрипел он, теряя контроль над собой. — Ты меня с ума сводишь своей святостью. Но я тебя испорчу. Я сделаю тебя такой же грязной, как этот город.

Мила закинула голову, кусая губы до крови. Внутри неё бушевал шторм. Ненависть боролась с пугающим, темным наслаждением, которое вспыхивало в мозгу от его властных рывков. Она ненавидела себя за то, что её тело откликалось на его грубость, за то, что в какой-то момент её стоны боли превратились в хриплые возгласы желания.