Азар прищурился. Его рука скользнула вверх, пальцы запутались в её волосах, заставляя Милу запрокинуть голову.

— Я запрещу. Я выжгу этот интерес в каждом, кто посмеет подумать о тебе как о добыче. Ты — мой актив. Моя личная, неприкосновенная территория. И если ты начнешь пользоваться своим обаянием слишком активно, я запру тебя здесь. Поняла меня?

— Да, хозяин, — прошептала Мила.

Азар прижал её к себе, тяжело дыша, и его рука, всё еще властная, легла на её горло.

— Завтра на подписание контракта едет Седой. Ты остаешься дома.

— Азар, это моя сделка! — попыталась она возразить.

— Была твоя. Теперь она — моя. Я не хочу, чтобы Антонио снова видел твой вырез. Ты слишком сладкая, Мила. И я не собираюсь делить тебя ни с кем. Даже взглядом.

Он резко развернул ее, сминая ткань платья. Его слова, грубые и сокрушительные, как удары молота, ввинчивались в ее сознание. Он не был джентльменом. Он никогда им не станет. Он был зверем, который обзавелся дорогими часами, но внутри остался тем самым человеком, который не прощает долгов.

— Смотри на меня, Белова! — Он схватил её за подбородок, заставляя посмотреть в свои темные глаза. — Ты думаешь, Москва тебя изменила? Думаешь, ты теперь леди в костюме? Для меня ты — всё та же, которую я взял за долги. И я буду напоминать тебе об этом каждую секунду.

Мила вцепилась в его предплечья, царапая кожу ногтями. Ей было больно, ей было унизительно, но внутри неё полыхал тот самый ответный огонь, который Азар сам в ней разжег. Она больше не была жертвой. Она была его отражением.

— Так напомни, — прохрипела она ему в лицо. — Напомни, чья я, Азар. Или ты боишься, что я переросла твой поводок?

Этот вызов стал последней каплей. Азар отступил, но его взгляд оставался прикован к ней. Атмосфера в комнате накалилась до предела.

— Ты никогда не перерастешь меня, — выдохнул он, его голос был низким и опасным. — Я твоя альфа и омега. Я — твой единственный закон.

В эту ночь они не искали близости. Это был акт яростного противостояния, сокрушительного доминирования. Он хотел сломить ее дух, утвердить свою власть над каждой ее мыслью, сопровождал каждое движение грубыми словами, которые клеймили её сознание.

Мила принимала его вызов, отвечая на его грубость своими хриплыми стонами. Она ненавидела его за этот контроль, ненавидела за то, что он лишает её воздуха, но ее воля только крепла. В эпицентре этой бури, среди разбросанных документов и осколков хрусталя, она понимала: Азар боится. Боится, что Москва даст ей крылья, и она улетит из его золотой клетки.

— Твоя… я твоя… — кричала она, выгибаясь под ним, когда его слова впились в её разум.

— Да… — рычал он, ускоряя темп до предела. — И не смей об этом забывать. Даже во сне.

Когда всё закончилось, в гостиной воцарилась тяжелая, душная тишина. Азар стоял у окна, тяжело дыша.

— Завтра в офис не идешь, — произнес он, не открывая глаз. — Седой заберет твой телефон.

— Азар, это паранойя, — Мила попыталась собраться, но он не дал ей возможности говорить дальше.

— Это рентабельность, Белова. Я не могу позволить, чтобы мой главный актив начал вести свою игру. Соболев уже прислал тебе цветы в офис, ты думала, я не узнаю?

Мила замерла. Соболев. Старый лис начал действовать быстрее, чем она предполагала.

— Это просто цветы, Азар.

— Это яд, Мила. И я выжгу его из тебя раньше, чем он начнет действовать.

Он подошел к бару. Налил себе виски, выпил залпом.

— С этого дня твоя охрана удваивается. И если я еще раз увижу, что ты улыбаешься кому-то, кроме меня — я уничтожу «Спектр-Групп» вместе со всеми твоими амбициями. Ты поняла?

Мила села на диване, кутаясь в обрывки шелка. Она смотрела на его мощную спину и понимала: Москва действительно изменила их. Ставки выросли. Азар больше не просто владел её телом — он воевал за её душу. И в этой войне пленных не брали.

— Поняла, хозяин, — тихо ответила она.

Но в её глазах, скрытых полумраком, вспыхнул огонек, который Азар не заметил. Она поняла правила игры. Если он хочет войны — он её получит. Но теперь Мила знала, как использовать его одержимость против него самого.

Утро после «воспитательной» ночи Азара началось с головной боли и ледяного спокойствия. Мила сидела в своем кабинете на тридцатом этаже башни «Москва-Сити». Азар сдержал слово: Седой отобрал её личный телефон, заменив его на аппарат с единственным активным номером — его собственным. Но он недооценил одно: Мила Белова уже давно перестала играть по правилам «хорошей девочки». В ящике её стола, под фальшпанелью, лежал второй смартфон, о котором не знал даже вездесущий начальник охраны.

Она смотрела в панорамное окно на затянутую смогом столицу. Вчерашний секс оставил на её теле новые отметины, а в душе — горький осадок. Азар душил её своей опекой, превращая её жизнь в позолоченный склеп.

— Мила Алексеевна, к вам посетитель, — голос секретарши в селекторе звучал натянуто. — Настаивает на личной встрече. Представился адвокатом Тагира Вахидовича.

Мила замерла. Тагир. Сибирский шакал, которого они, как ей казалось, оставили гнить в прошлом.

— Впусти, — холодно бросила она, поправляя воротник строгого жакета, скрывающего багровый след на шее.

В кабинет вошел человек, похожий на стервятника: узкое лицо, бесцветные глаза и безупречный, но слишком официальный костюм. В руках он держал тонкую кожаную папку.

— Госпожа Белова, — он слегка склонил голову, присаживаясь в кресло без приглашения. — Меня зовут Марк Леви. Я представляю интересы господина Тагира.

— У вашего клиента не осталось интересов в Москве, — отрезала Мила. — Азар ясно дал понять, что любое появление людей Тагира на этой территории карается… радикально.

— Именно поэтому я здесь, пока Азара Борисовича нет в здании, — Леви тонко улыбнулся, раскрывая папку. — Мой клиент — человек старой закалки. Он не любит проигрывать. И он собрал… коллекцию. Посмотрите.

Он пододвинул к ней несколько листов. Мила мельком взглянула на них, и сердце пропустило удар. Это были не просто документы. Это были выписки из офшорных счетов, привязанные к личным фондам Азара, и — что гораздо хуже — записи переговоров по зачистке северного терминала. С датами, фамилиями и четким голосом Азара, отдающим приказы на ликвидацию.

В наше время, когда цифровая слежка стала тотальной, эти файлы были смертным приговором. Один клик — и СК РФ вместе с Интерполом разнесут империю Азара в щепки.

— Тагир хочет свои порты обратно, — вкрадчиво произнес адвокат. — И пятьдесят процентов акций «Спектр-Групп». Взамен эти файлы… исчезнут. У вас есть двадцать четыре часа, чтобы убедить своего… хозяина подписать бумаги. Или вы оба отправитесь в «Матросскую тишину». Азар — на пожизненное, а вы — как соучастница.

— Выход там, — Мила указала на дверь, её голос не дрогнул, хотя внутри всё леденело. — Я рассмотрю ваше предложение.

Когда дверь за Леви закрылась, Мила рухнула в кресло. Она понимала: если Азар узнает об этом, он не будет вести переговоры. Он найдет Леви, найдет Тагира и зальет Москву кровью. Но Соболев только и ждет повода, чтобы сдать Азара силовикам. Это ловушка.

Она должна решить это сама. Не как игрушка. Как партнер.

Мила достала «секретный» телефон и набрала номер Сокольского — того самого силовика, который пытался «подкатить» к ней на приеме.

— Генерал? Это Мила Белова. Нам нужно встретиться. Конфиденциально. У меня есть товар, который может вас заинтересовать.

Утро в московском пентхаусе на Остоженке пахло не праздником, а ледяным металлом и озоном. Мила проснулась от того, что её запястья онемели. Азар не просто привязал её к изголовью кровати своими шелковыми галстуками — он сделал это с той пугающей аккуратностью, которая выдавала в нем расчетливого хищника. Узлы были затянуты ровно настолько, чтобы лишить воли, но не оставить багровых рубцов, которые могли бы испортить её «товарный вид».