— Поняла, — прошептала она, кусая губы, чтобы снова не расплакаться.

— «Поняла, хозяин», — поправил он, встряхнув ее так, что зубы клацнули.

— Поняла… хозяин.

— Вот и умница.

Он отпустил её и швырнул на кровать тот самый синий шелковый халат.

— Накинь это. И иди за мной.

Мила, пошатываясь и придерживаясь за мебель, вышла вслед за ним в небольшую гостиную при спальне. Азар сел в глубокое кресло, закинув ногу на ногу. Перед ним на столике уже лежал какой-то документ.

— Это контракт, — он кивнул на бумаги. — Формально ты — мой личный ассистент с проживанием. По факту — ты принадлежишь мне 24 на 7. Твои обязанности: спать со мной, когда я захочу, выглядеть так, как я прикажу, и не открывать свой рот без команды. Друзей у тебя больше нет. Учебу в универе я «заморозил». Твой телефон теперь у меня, получишь новый, где будет только один номер — мой.

Мила слушала, и каждое его слово вбивалось в неё, как гвоздь в крышку гроба.

— А мой папа? Я могу его увидеть?

Азар усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого мата.

— Твой папаша сейчас едет в реабилитационный центр под охраной моих пацанов. Он будет там сидеть под замком, пока я не решу, что он достаточно протрезвел от своего азарта. Но учти: его жизнь напрямую зависит от твоей рентабельности. Если я останусь недоволен тобой ночью — ему днем будет очень плохо. Ферштейн?

— Вы… вы чудовище, — выдохнула Мила, глядя на него с нескрываемой ненавистью.

— Опять за старое? — Азар резко подался вперед, хватая ее за шею и притягивая к своему лицу. Его большой палец надавил на ее кадык, мешая дышать. — Я предупреждал тебя про язык. Еще раз услышу что-то подобное — и я выебу тебя прямо здесь, на этом столе, при своих охранниках. Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу, как дешевую шалаву?

Мила замерла, в ужасе глядя в его черные, как бездна, глаза. Она поняла — он не шутит. Для этого человека не существовало границ.

— Нет… нет, хозяин. Пожалуйста.

— То-то же, — он оттолкнул ее. — С этого момента ты носишь только то, что я покупаю. Завтра приедет стилист, приведет тебя в порядок. Ты должна быть элитным аксессуаром, чтобы все мои враги слюной давились, глядя на то, что у меня в руках. Но трогать тебя буду только я.

Он встал, подошел к ней со спины и положил руки на ее плечи. Его прикосновение было властным, клеймящим.

— Ты ведь сама чувствовала это, да? — прошептал он ей на ухо, и Мила вздрогнула от того, как его дыхание опалило кожу. — Там, на кровати… Тебе было больно, но ты текла, мышка. Твое тело предало тебя раньше, чем ты успела сказать «нет».

— Это неправда… — вскрикнула она, хотя знала, что он прав. Пугающий жар всё еще тлел где-то глубоко внутри.

— Правда, — он развернул её и грубо впился в её губы, подавляя любое сопротивление. Его рука бесцеремонно скользнула в разрез халата, сжимая её грудь. — Ты порочная, Белова. В тебе сидит такая же тьма, как и во мне. И я вытащу её наружу. Я сделаю так, что ты будешь ползать за мной, умоляя о каждом касании.

Он отпустил её так же внезапно, как и схватил.

— Иди в спальню. Спи. Завтра тяжелый день. Нам нужно съездить в одно место… проверим, как ты держишься на публике.

Мила поплелась в комнату, чувствуя себя абсолютно пустой. Она легла на ту же кровать, на те же простыни со следами своей крови. Но самым страшным было не то, что она стала рабой. Самым страшным было осознание того, что Азар был прав: когда он касался её, ненависть смешивалась с чем-то таким диким и первобытным, от чего ей хотелось одновременно и умереть, и чтобы он никогда не отпускал её.

Она засыпала под звук его шагов в коридоре, понимая, что сегодня ночью Азар забрал не только её девственность. Он забрал её волю. И, возможно, начал забирать её душу.

А за окном продолжал лить дождь, смывая следы её прошлой, чистой жизни, оставляя место только для грязной, откровенной реальности, где она была всего лишь личной игрушкой криминального короля.

Утро в пентхаусе Азара не принесло облегчения. Оно пришло в виде ослепительного солнечного луча, пробившегося сквозь щель в тяжелых шторах, и запаха крепкого кофе, который разносился по комнате. Мила открыла глаза и тут же зажмурилась от резкой боли во всем теле. Каждое движение напоминало о событиях ночи. Она была не просто сломлена физически — она чувствовала себя выпотрошенной.

На краю кровати лежала коробка с тиснением известного бренда. Внутри — платье из тончайшего шелка цвета полночного синего и записка, написанная размашистым, жестким почерком: «Надень это. Жду внизу через двадцать минут. Не заставляй меня подниматься».

Мила с трудом поднялась. В зеркале на нее смотрела тень прежней себя. Синяки на ключицах, оставленные его пальцами, выглядели как позорное клеймо. Она попыталась замазать их тональным кремом, но они всё равно просвечивали, напоминая о том, кому она теперь принадлежит.

Когда она спустилась в столовую, Азар уже заканчивал завтрак. Он выглядел безупречно в сером костюме-тройке, который скрывал зверя под слоем дорогой шерсти. Увидев её, он отложил планшет и окинул её медленным, оценивающим взглядом.

— Село идеально, — констатировал он, игнорируя бледность её лица. — Садись, ешь. Нам предстоит долгий день.

— Куда мы едем? — голос Милы был тихим, надтреснутым.

— В «Эдем», — Азар усмехнулся, заметив, как она вздрогнула. — Не бойся, сегодня ты там не в качестве лота. Ты — моя спутница. Я хочу, чтобы мои партнеры видели, какой редкий трофей я заполучил.

— Я не трофей, Азар. У меня есть имя.

Он резко встал, и стул скрежетнул по мраморному полу. В два шага он оказался рядом, наклонился и впился пальцами в её подбородок, заставляя смотреть на него.

— Для этого мира у тебя нет имени, Белова. У тебя есть только ценник. И пока я его оплачиваю — ты будешь играть ту роль, которую я тебе выберу. Ты поняла меня?

— Да… хозяин, — выдавила она через силу.

Поездка прошла в гробовом молчании. Черный «Майбах» мягко катил по городу, но Миле казалось, что её везут на эшафот. «Эдем» располагался за городом — монументальное поместье, окруженное высоким забором с колючей проволокой. На въезде охрана с автоматами лишь коротко кивнула, узнав машину босса.

Внутри клуб поражал воображение: античные статуи, приглушенный красный свет, запах дорогих благовоний и витающее в воздухе ощущение вседозволенности. Азар вел её под руку, и его хватка была такой сильной, что на коже наверняка останутся новые следы.

— Азар! Какими судьбами? — к ним подошел невысокий мужчина с масляными глазами и хищной улыбкой. — Слышал, ты сорвал куш в букмекерской. Неужели это та самая… дочка игрока?

Мужчина бесцеремонно оглядел Милу, задержав взгляд на глубоком декольте. Миле захотелось провалиться сквозь землю.

— Руки в карманах держи, Борис, — холодно бросил Азар, прижимая Милу ближе к себе. — Это не для продажи. Это — моё. Личное.

— Оу, — Борис поднял руки в примирительном жесте. — Понимаю. Редкий экземпляр. Невинность нынче стоит дороже героина. Поздравляю, умеешь ты находить рентабельные активы.

Слово «рентабельность» хлестнуло Милу по лицу. Она чувствовала себя вещью, выставленной в витрине. Азар перехватил её за талию и повел вглубь клуба, к вип-ложам.

— Улыбайся, — прошептал он ей на ухо, и его дыхание обожгло кожу. — Если я увижу на твоем лице хоть одну слезу — твой отец сегодня не получит ужин. Ты должна сиять, мышка. Ты — лицо моей власти.

Они сели в ложе, откуда открывался вид на сцену. Там, внизу, женщины в масках танцевали для мужчин, чьи лица были скрыты в тени. Это был рынок плоти, и Мила осознала, что она — лишь одна из многих, кому просто «повезло» попасть в личное пользование к королю этого гадюшника.

Азар заказал виски. Он вел переговоры, обсуждал поставки, долги, «крышевание», при этом его рука по-хозяйски лежала на бедре Милы, постоянно напоминая о его присутствии. Он словно помечал территорию, демонстрируя всем вокруг: эта женщина принадлежит мне, и я могу делать с ней всё, что захочу.