Азар рассмеялся — коротко и жестко.

— Стараться? Девочка, ты даже не представляешь, что это значит в моем понимании. Стараться ты будешь на коленях, когда я скажу. А сейчас я просто хочу убедиться, что товар не бракованный.

Он медленно встал, заставляя ее задрать голову. Азар был выше, сильнее, он доминировал над ней физически и морально. Его рука легла на ее грудь, сердце под которой колотилось как безумное.

— Блять, как ты дрожишь… — прошептал он, и в его голосе проскользнуло что-то похожее на хищное удовольствие. — Тебе страшно, Белова? Или тебе нравится, что я с тобой делаю?

— Мне страшно, — честно ответила она, глядя в его глаза. — Вы чудовище.

— Я хуже, — он усмехнулся и внезапно подхватил ее на руки, бросая на широкую кровать. — Чудовища живут в сказках. А я живу в реальности. И в этой реальности ты сейчас будешь делать то, что я скажу.

Мила провалилась в мягкие подушки. Азар навис сверху, упираясь руками по обе стороны от ее головы. Его близость подавляла. От него пахло алкоголем, табаком и чем-то таким мужским, первобытным, что заставляло ее тело предательски откликаться.

— Я не буду нежным, — предупредил он. — У меня нет времени на предварительные ласки и романтическую хуйню. Ты — долг. И я начинаю его взыскивать.

— Тише… — прохрипел Азар, сминая ее губы в очередном грубом поцелуе, отдающем привкусом дорогого виски. — Твой крик только сильнее меня заводит. А тебе не выгодно, чтобы я окончательно сорвался с цепи.

Он оторвался от ее рта, оставляя губы Милы припухшими и пылающими. Нижняя губа была прокушена, и капля крови медленно скатывалась к подбородку. Азар слизнул ее, глядя на девушку взглядом голодного зверя.

— Больно… — всхлипнула она, пытаясь свести бедра, но он жестко вклинился между ее ног, разводя их так широко, что суставы протестующе заныли.

— Будет еще хуже, — пообещал он, и в его глазах не было ни грамма сочувствия. Только голый, первобытный инстинкт. — Но потом ты будешь умолять меня не останавливаться. Скулить будешь, чтобы я заполнил тебя до краев. Я знаю таких, как ты. Вы все строите из себя святош, пока настоящий мужик не прижмет вас за горло.

Он сорвал с себя футболку. Под светом ламп его тело казалось отлитым из стали — бугры мышц, шрамы от пуль и ножей, хищные татуировки. Каждая отметина была летописью насилия, и теперь Мила должна была стать новой, самой чистой главой в этой грязной книге.

— Смотри, сучка, — он намотал ее волосы на кулак, заставляя смотреть на себя. — Это — твой хозяин. Твой единственный закон. Твой бог и твой палач. Если я узнаю, что ты посмотрела на другого или попыталась сбежать — твой отец позавидует мертвым. Я понятно объясняю?

— Да, Азар… — прошептала она, задыхаясь от его близости и ужаса.

— Да, хозяин, — поправил он, усиливая хватку на ее волосах.

Мила зажмурилась, вцепляясь пальцами в шелковые простыни так, что ногти едва не рвали ткань. Она чувствовала, как его горячая, тяжелая ладонь легла на ее бедро, грубо раздвигая ее плоть, исследуя, насколько она готова. Его пальцы вошли в нее без предупреждения — жестко, сухо, вызывая резкий стон.

— Блять, ты же совсем узкая, — прорычал он, и его голос сорвался на хрип. — Как будто тебя специально для меня растили.

— Пожалуйста… не надо так… — она выгнулась, чувствуя, как внутри всё натягивается до предела.

— Сейчас, — выдохнул он, нависая над ней. — Сейчас мы узнаем, стоила ли ты этих миллионов.

Азар не стал медлить. Он вошел в нее одним мощным, сокрушительным толчком, вбивая ее тело в матрас. Боль была такой острой и внезапной, что Мила широко раскрыла рот в беззвучном крике, а перед глазами вспыхнули кровавые искры. Казалось, он разорвал ее пополам, лишая права на вдох.

Азар замер. Его лицо исказилось в гримасе дикого торжества и почти болезненного наслаждения. Он посмотрел вниз, на белоснежную простыню, по которой расплывалось ярко-красное пятно.

— Блять… Реально… — выдохнул он, и его зрачки расширились, затапливая радужку тьмой. — Ты реально была нетронутой. В этом ебаном мире… невинная.

Это осознание не сделало его нежнее. Напротив, оно пробудило в нем первобытную ярость собственника. Он начал двигаться — резко, ритмично, с каждым разом вбиваясь в нее всё глубже и бесстыднее. Для него ее чистота была не святыней, а барьером, который он с наслаждением сокрушал.

Мила лежала под ним, раздавленная его весом и мощью. Каждый его толчок отзывался пульсирующей болью, но постепенно, сквозь этот ад, начало прорастать нечто иное. Жар, зародившийся в месте их слияния, медленно пополз по венам, превращаясь в густую, липкую патоку. Ее собственная влага смешивалась с кровью, облегчая его движения, и Мила с ужасом почувствовала, как ее тело начинает предательски подстраиваться под его ритм.

Она ненавидела его. Ненавидела за то, что он сделал с ее отцом, за то, что купил ее как кусок мяса. Но когда он перехватил ее руки и прижал их над головой, нависая над ней и заполняя собой всё пространство, она почувствовала, как по позвоночнику пробежала первая судорога порочного, запретного удовольствия.

Его запах — смесь мускуса, дорогого табака и пота — туманил мозг. Его грубые слова, ввинчивающиеся в уши вместе с матами, лишали воли.

— Нравится, сучка? — рычал он, ускоряя темп до предела. — Чувствуешь, как я тебя вскрыл? Теперь ты моя. Навсегда.

Мила закинула голову, кусая губы, чтобы не застонать в голос. Она больше не была студенткой с мечтами. Она была вещью. Активом. Но в этот момент, когда Азар довел ее до пика, вырывая из горла хриплый, надрывный крик, она поняла самое страшное: эта боль была единственным, что заставляло её чувствовать себя по-настоящему живой.

Она кончила одновременно с ним, содрогаясь в его руках, чувствуя, как он заполняет её, ставя финальное клеймо собственности. И в этом ослепляющем экстазе она знала — пути назад нет. Она теперь была одержима своим палачом так же сильно, как он был одержим своей новой игрушкой.

Мила пришла в себя от того, что в комнате стало слишком тихо. Тяжелое, рваное дыхание Азара над ее ухом постепенно выравнивалось. Он всё еще лежал на ней, придавливая к матрасу своим огромным, горячим телом, и она чувствовала каждое биение его сердца — мощное, уверенное, как удары молота.

На белоснежной простыне, прямо под ее бедром, расплывалось багровое пятно — свидетельство ее навсегда утраченного «вчера». Мила смотрела в потолок, и в ее глазах стояла пустота. Внутри всё горело и ныло, тело ощущалось чужим, использованным, словно по нему проехался каток.

Азар медленно приподнялся на локтях. Его лицо, еще минуту назад искаженное экстазом, снова превратилось в непроницаемую маску. Он окинул взглядом её заплаканное лицо, разметавшиеся по подушке волосы и кровь.

— Не реви, — буркнул он, и в его голосе прорезались нотки странного удовлетворения. — Считай, что ты только что купила своему отцу лишний десяток лет жизни.

Он резко поднялся с кровати, нисколько не стесняясь своей наготы. Мила невольно отвела взгляд, но образ его идеального, порочного тела уже выжгли в ее памяти. Азар подошел к бару, плеснул себе виски и выпил залпом.

— Вставай, — скомандовал он, не оборачиваясь. — Хватит строить из себя умирающего лебедя. Нам нужно обсудить правила, по которым ты будешь здесь жить.

Мила попыталась сесть, но резкая боль между ног заставила ее охнуть и снова упасть на подушки.

— Я… я не могу. Мне больно.

Азар обернулся. Его глаза сузились. В три шага он снова оказался у кровати, рывком заставив ее сесть. Его пальцы стальными клещами сомкнулись на ее плече.

— Послушай меня сюда, куколка, — прорычал он, обдавая ее запахом алкоголя. — В этом доме слово «боль» не является оправданием. Если я сказал «вставай» — ты подрываешься и бежишь. Ты теперь не принцесса на выданье, ты — моя собственность. Моя шкура, которую я купил за очень большие бабки. Поняла?