Азар уехал в порт еще на рассвете. Там снова начались «терки» с остатками группировки Тагира, и его ярость требовала выхода на легальной или не очень территории. Мила осталась одна, если не считать Седого, который тенью караулил у дверей, и бесконечных камер, следящих за каждым её вздохом.

Она сидела в своем домашнем офисе, когда в тайнике кресла завибрировал телефон. Это был «призрак» из её прошлой жизни — старый аппарат, который она чудом утаила. На экране высветилось сообщение: «Белов в критическом состоянии. Попытка самоубийства. Клиника „Тихий берег“, реанимация. Ждем только вас».

Милу прошиб холодный пот. Алексей Белов. Человек, который продал её за долги. Человек, который стал причиной её личного ада, снова тянул к ней свои дрожащие, слабые руки из небытия. Она должна была ненавидеть его. Она должна была позволить ему уйти. Но кровь оказалась сильнее разума.

— Сука… — прошептала она, кусая губы до крови.

Ей нужно было два часа. Всего два часа, чтобы съездить и посмотреть в глаза тому, кто сломал её жизнь, прежде чем это сделает смерть. Мила знала систему безопасности Азара лучше, чем собственное отражение. Технический лифт, подмена видеоряда на сервере — уроки Азара по не прошли даром.

Такси, три пересадки в метро, чтобы запутать возможную слежку, и вот она уже перед белым зданием клиники. «Тихий берег» пах стерильностью, дорогими лекарствами и фальшивым умиротворением.

В палате было темно и душно. Алексей Белов лежал на койке, обмотанный бинтами и трубками, под мерный, раздражающий писк мониторов. Его лицо — осунувшееся, пепельно-серое — казалось маской покойника.

— Зачем? — Мила остановилась у порога, не решаясь подойти ближе. — Зачем ты это сделал, папа? Чтобы снова почувствовать себя жертвой?

Отец медленно открыл глаза. В них не было раскаяния. Только вечный, липкий страх игрока, который снова проиграл всё, включая право на смерть.

— Он… он не даст мне умереть просто так, Мила… — его голос был похож на шелест сухой листвы. — Азар… он узнал про счета. Те, что я припрятал на Кипре… Он ждет, когда я сдохну, чтобы забрать коды. Уходи от него, дочка. Он не человек. Он выжрет тебя изнутри и выбросит оболочку.

— Ты опоздал с советами лет на пять, — отрезала Мила, и её голос был таким же холодным и безжизненным, как сталь на рукоятке пистолета Азара. — Я уже одна из них. Я вчера убила человека, папа. По его приказу. Ради тебя. Ради твоей жалкой жизни.

— Милочка… — он потянулся к ней слабой рукой, но Мила отпрянула, словно от удара.

В этот момент дверь палаты с грохотом распахнулась. На пороге стоял Азар. В длинном черном пальто, с растрепанными на ветру волосами и глазами, в которых полыхало чистое, первобытное безумие. За его спиной маячил бледный Седой.

— Блять… — выдохнул Азар, и этот звук был страшнее любого крика. — Я так и знал. Ты всё-таки крыса, Белова.

Он в два шага преодолел расстояние и схватил её за горло, вжимая в стену прямо рядом с койкой отца. Его пальцы, пахнущие табаком и порохом, не сжимались до конца, но лишали возможности нормально вдохнуть.

— Ты думала, я не узнаю? Думала, твоя жалкая «петля» на сервере меня обманет? — прорычал он, и его лицо исказилось в яростном оскале. — Ты приехала к этой падали⁈ После того, как я вытащил тебя из его долгов⁈ После того, как я сделал тебя «хозяйкой» Москвы⁈

— Он умирает, Азар! — прохрипела она, вцепляясь в его запястья. — Он мой отец!

— Он — кусок дерьма, который торговал тобой на аукционах Тагира! — рявкнул Азар, и его голос сорвался на хрип. — Он продал тебя за фишки в казино, а ты бежишь к нему по первому свистку? Ты предала меня, Мила. Снова за моей спиной. Ты выбрала это ничтожество вместо меня!

Он резко повернулся к Алексею, который в ужасе забился на кровати, путаясь в трубках.

— Слышь, Леша. Ты хотел сдохнуть? Ты так сильно хотел в ад? Я тебе помогу.

Азар рывком вырвал капельницу из вены отца. Мониторы тут же зашлись в истерическом крике, Алексей захрипел, его тело выгнулось дугой.

— Нет! Азар, стой! — Мила бросилась на него, пытаясь оттолкнуть от кровати.

Он резко развернул её к себе и швырнул на свободную кушетку, нависая сверху всей своей сокрушительной мощью. Его ладони прижали её плечи к жесткой поверхности, лишая малейшей возможности шевельнуться.

— Ты всё еще не поняла? — прошептал он, и в его глазах Мила увидела пугающую смесь ненависти и такой глубокой, болезненной одержимости, что у неё перехватило дыхание. — Твоя кровь принадлежит мне. Твои слезы — мне. Твоя память — мне. Я выжгу этого человека из твоего сердца, даже если мне придется выжечь само сердце.

Он впился в её губы яростным, болезненным поцелуем, в котором был вкус её собственных слез и его неистового гнева. Это не было актом близости — это была экзекуция. Он брал её жестко, властно, прямо там, в стерильной тишине палаты, под надрывный писк аппаратуры, словно пытаясь через её тело окончательно раздавить в ней остатки той прежней, слабой Милы Беловой.

— Скажи это! — требовал он, вбиваясь в её пространство с сокрушительной силой. — Скажи, что он тебе никто!

— Он мне никто… — стонала Мила, чувствуя, как её воля рассыпается в прах под его напором. — Только ты… только ты, Азар…

— Вот так, сучка, — хрипел он, его матерные слова клеймили её сознание сильнее, чем любые цепи. — Ты моя. От волос до костей. И ни одна тварь из твоего прошлого не смеет даже дышать рядом с тобой без моего разрешения.

Когда всё закончилось, Азар поднялся, небрежно поправил одежду и нажал на кнопку вызова персонала. Вошедшему врачу, который едва не лишился чувств от увиденного, он бросил через плечо:

— Верните капельницу. Пусть живет. Смерть для него — слишком легкий выход. Усильте охрану. Если она еще раз здесь появится — вы все отправитесь на корм рыбам в порту. Понятно⁈

Он подхватил Милу на руки, завернув в своё тяжелое пальто, пахнущее морозом. Она не сопротивлялась. Она лежала в его руках, глядя в потолок пустыми глазами.

— Мы едем в порт, — прошептал он ей в ухо, когда они вышли к машине. — Седой нашел тех, кто помог твоему папаше достать телефон и устроить этот цирк. Посмотришь, куколка, как я решаю вопросы с теми, кто встает между нами. Это будет лучший урок для тебя.

Мила прижалась к его плечу. Она ненавидела его за это насилие, ненавидела за жестокость. Но в глубине её изломанного существа разливалось пугающее, греховное тепло. Азар был монстром, но он был её монстром. Единственным существом во вселенной, которое боролось за неё с такой неистовой, больной страстью, что даже смерть казалась рядом с ним чем-то незначительным.

Вечер только начинался, и Москва готовилась принять новую порцию крови.

Порт встретил их рёвом кранов, скрежетом металла и едким запахом мазута. Ветер, пропитанный солью и гарью, рвал пальто Милы, но она почти не чувствовала холода — внутри всё горело, будто её заживо заливали расплавленным свинцом.

Азар шёл впереди, не оглядываясь. Его спина — напряжённая, словно пружина перед выстрелом — говорила больше, чем любые слова. За ними, как тень, следовал Седой с парой бойцов. В воздухе висело ожидание крови.

— Ты ещё можешь передумать, — тихо сказала Мила, когда они свернули в лабиринт ржавых контейнеров. — Он не стоит того, чтобы…

— Заткнись, — оборвал Азар, даже не повернув головы. — Ты уже всё решила, когда побежала к этому отребью. Теперь смотри, к чему приводят твои «семейные чувства».

За очередным штабелем контейнеров открылась площадка, где их ждали. Трое — те, кто помог отцу Милы связаться с ней. Один из них, лысый здоровяк с татуировкой змеи на шее, усмехнулся:

— Ну что, Азар, опять за старое?

— За старое, — Азар остановился в пяти шагах, медленно расстегнул пальто. — Только сегодня я не торговаться пришёл.

Первый выстрел разорвал тишину, как удар бича. Лысый рухнул, схватившись за простреленное колено. Двое других бросились врассыпную, но бойцы Седого уже перекрыли пути отхода.