— Вот поэтому, мама, я и не хотела подобное сообщать бумагой. Чтобы ты не принимала скоропалительных действий. Ты, сходу, видишь в нём угрозу. Я же, весьма продолжительное время за ним наблюдая и ни единожды беседуя, вижу наш шанс раз и навсегда отбить у врагов желание на нас нападать. И я вижу в нём сильнеей шее желание служить. Поэтому, своим приказом, я присвоила ему звание гвардии подпорутчицы, а его отделение всех до единого произвела в корнеты.

— Мужчина — официра? Ну ты Оля даешь! — развеселилась цесаревна.

— А что, без этого было нельзя? — недовольно произнесла императрица. — Это ж какой скандал может возникнуть!

— Нельзя! — со вздохом ответила великая княжна. — Он сам говорил, что его самое сильное желание — стать генералом.

— Кхм! — подавив очередной смешок, прокашлялась Мария. — Ну да, плоха та солдата, которая не мечтает стать генералой. Но мужчина-генерала — это чересчур даже для тебя.

— Ну, до этого момента в любом случае далеко. — чуть поморщившись, покосилась на сестру Ольга. — Но я скажу одно: если бы я не пошла в этом вопросе ему навстречу, то просто оттолкнула бы его от себя. И не готова предположить, что бы он предпринял в таком случае. Мне бы очень не хотелось отправить его собственноручно в объятия наших противников.

— И снова я хочу спросить, а не проще ли просто навечно закрыть его в каземате? Так мы точно не получим множество проблем.

— И упустим подобный уникальный шанс. — слабо улыбнулась княжна.

— А нужен ли он нам? Мы и так достаточно сильны, чтобы любой враг обломал о нас зубы.

— Ой ли, мама. Армия — да. А общество? Не знаю, может, из Зимнего дворца не так хорошо видно, а я здесь поближе к людям, кое-какие разговоры слышу. На Западе набирает силу движение за права мужчин. Кое-где всерьез обсуждают, чтобы дать им выборные права. И под эту лавочку начинаются разговоры об ограничении монархии. Вы не берете в расчет мужчин. А между прочим, именно через них может усилиться влияние иностранных разведок.

— Это каким образом? — хмыкнула цесаревна. — Что мужики могут? За ними никакой силы нет.

— Есть, дорогая сестра, есть. Только её не сразу видно. Но, как мне однажды объяснила моя жандарма, лучше всего женщин вербуют их собственные мужья. Как исподволь, незаметно, потихоньку, за разговорами в столовой и в постели, они могут развращать даже самые крепкие умы. И Святослав может стать либо символом равенства прав и возможностей в Российской империи, который сразу закроет рты многим, либо символом сопротивления деспотии и тирании. Причем без него эти процессы тоже будут идти. Просто он может послужить сильным катализатором, либо ускорившим их, либо очень сильно замедлившим, а может и вовсе нейтрализовавшим. И вот тут я бы хотела, чтобы он всецело и полностью был на нашей стороне.

— Глупости! — фыркнула Мария, помотав головой. — Ты преувеличиваешь. Сопротивление это… Ерунда.

— Помолчи! — внезапно строго произнесла императрица, приковывая взглядом дочь к дивану. — Охранное отделение мне тоже доклады на стол кладет. И по кое-каким моментам я с Ольгой согласна, — она посмотрела на молча слушающую их обер-гофмейстерину, — Эльвира, ты этот вопрос изучала внимательно?

— Да, Ваше Величество. И её высочество не сгущает краски. Всё примерно так и есть, как она описала. Процессы идут. В Европе быстрее, у нас медленнее. Но идут. И к этому надо быть готовыми.

Цесаревна недовольно поджала губы:

— А почему я про это ничего не знаю?

— Потому что последние пару лет ты чересчур много уделяешь внимания визитам в другие страны и прискорбно мало интересуешься своей.

Мария отвела взгляд, промолчав. Возразить можно было, но существовал риск нарваться на ещё более строгую отповедь.

— Ладно. Пока спешить с какими-то кардинальными решениями не будем, — резюмировала императрица. — Пока оставляем все как есть. Официально, рано или поздно, о том, что у нас в армии появились мужчины, объявлять придется. Поэтому, Эльвира, подумай, как это лучше обставить и через газеты объявить. По княжичу организовать дополнительную проверку. Все-таки постараться выяснить, откуда у него навыки фехтования. Может, конечно, и это магия, но проверить нужно досконально. Оля, у тебя еще есть что-то по нему?

— Да. — кивнула великая княжна, взяла лежавшую рядом с ней папку и положила на столик. — Вот это его выкладки о новом виде войск — магах-стрелках и их месте в структуре вооруженных сил.

— Ого! Какое громкое название! — усмехнулась императрица. — Главное, чтобы и содержание было таким же громким.

— О, поверь, мама! Оно тебя удивит! У Святослава весьма зрелые мысли и понимание концепции современных боевых действий с учетом использования подобных стрелковых подразделений. Я бы сказала, что ему, конечно, не хватает знания некоторых канцеляризмов, но в остальном уровень, как минимум, командиры полка.

— Даже так? Ну ладно, ознакомлюсь. Что-то про него можешь ещё сказать, или это всё?

Ольга помолчала секунду, затем коротко кивнула:

— Нет, это всё.

— Ну что ж, ладно… По княжичу определились. Что касается полковницы Драгомировой, то пока оставляем командующей Преображенским полком. Командующей. И с генерал-майорой повременим. Посмотрим, как себя дальше покажет. А что до поединка, то слухи не пресечём, конечно, но информацию о нем подавать как о шуточном, в котором полковница поддалась, чтобы не обидеть юношу.

Императрица вновь взглянула на обер-гофмейстерину:

— Определитесь, как в нужном ракурсе это запустить в офицерской среде. А всех, кто был в этот вечер, строго предупредить, чтобы лишнего не болтали. Всё понятно?

— Понятно, Ваше Величество.

— Ну что ж, тогда сегодня отдыхаем, а завтра выедем, посмотрим на гарнизон и посетим осколок. Ты говорила, у тебя есть мысли по его использованию?

— Да, мам, — пряча улыбку, ответила Ольга, решив не упоминать, что и эти мысли в первую очередь шли от Святослава.

— Тогда завтра, как там будем, всё на месте обстоятельно и расскажешь.

Уже вернувшись к себе, в любезно предоставленные генерал-губернаторшей покои, великая княжна задумчиво прошла к сложенному у стола багажу. Отщелкнув замки чемодана, достала сделанный из картона тубус, откуда, раскрыв с одной стороны, вытащила и развернула хранившийся там портрет, на котором мужчина в черных доспехах, с гордо поднятой головой, держал руки на рукояти вертикально упертого вниз меча. В памяти тут же, как живая, встала картинка приема с огороженным людьми квадратом, внутри которого на полу без чувств лежала полковница Драгомирова, а над ней, в почти таких же черных доспехах, с почти таким же мечом, стоял Святослав. Поза, выражение лица — всё было настолько похоже на человека, изображенного на портрете, что княжна прошептала:

— Слава, кто же ты все-таки такой?

Если сходство черт лица еще можно было объяснить простым совпадением, то теперь, когда она сравнивала две почти практически идентичные фигуры, это уже никак простым совпадением объяснить было нельзя. Скатав обратно портрет, она вздохнула, пробормотав напоследок:

— Я пока не буду спрашивать, кто ты, но когда-нибудь обязательно этот вопрос задам, а ты мне обязательно на него ответишь.

Настойчиво прорывавшаяся в кабинет главы Форин-офиса сотрудница так называемого «русского отдела» наконец смогла преодолеть не желавшего её впускать секретаря. Оказавшись внутри и увидев леди Чемберлен, не обращавшую внимание на посетительницу и продолжавшую изучать какие-то документы у себя на столе, выпалила, едва переведя дух:

— Госпожа, срочная новость из России от нашей агентуры.

— Что там? — не поднимая головы, произнесла та. — Что-нибудь действительно стоящее или опять в этом их варварском Петербурге появилась очередная революционная ячейка, и вы считаете, что мы снова должны осуществить им финансовую поддержку?

— Нет, госпожа. Всё куда более серьезно.

Глава Форин-офиса наконец оторвала взгляд от бумаг, перевела его на сотрудницу: