Кирпичные коробки в утренней дымке накладывались на только что нарисованную схему. Поток. Река, текущая из ворот Игнатовского.

Холодок пробежал по спине. Я, инженер и созидатель, проектировал инструмент разрушения, меняя саму суть экономики и рождая спрос на смерть. Утешало одно: этот монстр будет служить России, став ее щитом и мечом.

— Ну что, граф, — прошептал я своему отражению в темном стекле. — Хотел строить? Строй. Забудь о дворцах, твой удел — арсеналы.

Чертеж «Змея Горыныча», свернутый в трубку, исчез в тубусе.

Главное теперь — сберечь нервную систему Нартова, когда он увидит эти нормы выработки. Да удержать Дюпре от бегства в Париж при осознании масштаба нашей авантюры. Хотя инженеры народ любопытный, сбегать не станут. Им будет интересно. Как и мне.

Свеча погасла, погружая кабинет в серый утренний сумрак. Последней мыслью было сетование на то, что нужно поезд для железной дороги сделать. Сейчас-то только «полубурлаки» в проекте, а нужна мощь, способная тащить вагоны. А это уже вне пределов возможностей «Бурлаков». И снова будет проблема в железе. И где я достану такой мощный движок?

От автора: Друзья, Ваши ❤ являются топливом для вдохновения автора. Если Вам нравится эта история, то не забывайте нажимать на фигурку с «сердечком»)))

Ведомости по углю требовали внимания, однако распахнувшаяся без стука дверь прервала работу. На пороге возвышался Борис Морозов.

Привычной степенности и купеческого поклона, изображающего смирение перед вельможей, сегодня не наблюдалось. Гость вошел хозяином: прямая спина, руки уперты в бока, тяжелый немигающий взгляд буравит из-под густых бровей. Подобострастие испарилось без следа.

Растерянность накрыла мгновенно. Куда подевался осторожный партнер, с которым мы часами обсуждали рудные поставки? Вместо коммерсанта передо мной нависал патриарх. Глава клана, чья власть, пусть и отсутствующая в Табели о рангах, давила чугунной плитой.

Строгий кафтан темного сукна, подпоясанный шелковым кушаком, подчеркивал его стать. Седая окладистая борода покоилась на груди, а пальцы нервно сминали шапку.

— Здравствуй, Петр Алексеевич, — пророкотал он басом. — Или как тебя теперь величать? Ваше Сиятельство?

Холод в его голосе мог бы заморозить Неву посреди июля.

— Здравствуй, Борис Игнатьевич. Проходи, садись. Для тебя статус мой прежний.

Приглашение Морозов проигнорировал. Подойдя к столу вплотную, он навис надо мной.

— Смирнов… — прищурился старик. — Ведешь себя, словно вертопрах безродный.

— Это в чем же?

— В отношении к дочери моей, Аннушке, — голос его повысился, звенел металлом. — Позоришь девку. Она за тобой и в огонь, и в воду, в Париж умчалась, карету по всей Европе ловила. Вся Москва уже языки стерла обсуждать.

Я отложил перо, собираясь с мыслями.

— Борис…

— Молчи! — рявкнул он. — Ты теперь генерал, граф, персона важная. Мы — люди торговые, маленькие. Однако и нас голыми руками не возьмешь. Девичья честь — товар хрупкий, порче поддается мгновенно. Обещал жениться? Слово давал? Дочь всё поведала. Сам же в игры титулованные играешь: то помираешь, то воскресаешь. Анна же при тебе в статусе приживалки состоит. Без венца.

Шапка с силой ударилась о его колено.

— Срам! Война была, понимаю. Дело государево, не до свадеб. Тем не менее, баталии стихли. Ты жив, здоров, при чинах. Венчания же нет.

Удивление сдержать не удалось. Расчетливый делец, взвешивающий каждый грош, исчез. Его место занял отец, готовый перегрызть глотку любому за своего ребенка. Даже мне.

— От слов своих не отказываюсь, — твердо произнес я. — Женюсь. Анна в курсе. Мы обсуждали.

— Обсуждали… — передразнил он. — Языкастые вы все. Мне же дело нужно. Слушай мой сказ, Петр Алексеевич. Терпение лопнуло. Либо ведешь ее к алтарю, по чести и совести…

Глаза его сузились, превратившись в две щели бойницы.

— … либо я забираю Анну домой. В Москву.

Ультиматум прозвучал глухо, как удар молота. Блефом здесь и не пахло. Старик защищал свою кровь, вызывая невольное уважение.

— Согласен, — кивнул я. — Хоть завтра.

Лицо Морозова немного смягчилось, хотя подозрительность во взгляде осталась.

— Завтра нельзя. Подготовка требуется. Тянуть, впрочем, тоже не позволю. Венчаться станем тихо. Лишний шум ни к чему. Обряд проведем по-нашему, по-старому, пусть ты и никонианин с возом грехов. Все будет чин по чину, в домовой церкви.

— Как скажешь, батюшка. Я в традициях слаб. Поможешь с организацией?

От обращения «батюшка» старик хекнул, удивленно вскинув брови.

— Слаб? Русский же человек.

— Русский, — подтвердил я. — Жизнь только витиеватая выдалась. Свадебным обрядам не обучен.

Морозов хмыкнул, покачав головой.

— Эх, барин… Механизмы сложные ладишь, а как девку под венец вести — наука нехитрая, да тебе неведомая. Помогу, куда деваться. Свои люди, чай.

Кресло скрипнуло под его весом. Воздух в кабинете, минуту назад наэлектризованный до предела, начал разряжаться. Партнер вернулся, отодвинув отца на второй план.

— Эх, зятек, — усмехнулся он в бороду. — Староверы — народ памятливый. Добро не забываем.

Взгляд его скользнул по кабинету, заваленному чертежами «Шквалов» и ракет.

— Гляжу на твои бумаги… — протянул он задумчиво. — Пружины, порох. Не к добру сие. Война на пороге?

Внутри все сжалось. Военные планы — тайна за семью печатями.

— Мы люди мирные, Борис Игнатьевич.

— Ну-ну, — хитрый прищур вернулся. — Мирные… Заказы только больно грозные.

Он подался вперед, понижая голос до заговорщицкого шепота.

— Полагаешь, мы лишь иконы пишем да лбом пол бьем? В Тульской слободе два оружейных завода дымят. Подставные лица управляют, казенный нос туда не суется. Мастера там толковые. Пружины совьют вечные. Да и в Москве литейка имеется. Пушки, колокола — всё льем. Твоих же учеников переманили рублем длинным, зато результат того стоит.

Информация ошеломляла. О силе староверов слухи ходили, однако масштаб оставался за кадром. Теневая индустрия, скрытая от глаз государства, работала мощно и эффективно.

— Поможешь? — вырвалось у меня.

— Помогу. Коли зятем станешь. Выгода нам прямая: с тебя заказы, с нас — работа. Опять же, защита твоя пригодится.

— Защиту гарантирую.

— Вот и ладно.

Морозов поднялся, расправляя кафтан.

— Пойду Анну обрадую. Зятек созрел. Готовься, Петр Алексеевич. Свадьба — механизм тонкий, посложнее литья пушечного будет. Подход особый требуется.

Дверь плотно закрылась, отсекая меня от внешнего мира.

Предстоящая женитьба грела душу, однако война ждать не собиралась.

В конторке, погребенной под ворохом металлической стружки и образцов руды, меня поджидал Андрей Нартов. Вид механика ясно давал понять: человек не спал неделю, однако на чистом энтузиазме протянет еще месяц.

— Петр Алексеевич! — он подскочил, стоило мне переступить порог. — Расчеты готовы… Запуск второй смены на вальцах позволит…

— Притормози, Андрей.

Тубус с чертежами глухо стукнул о столешницу.

— Сначала взгляни сюда.

Ватман развернулся с приятным шелестом, открывая финальную версию «Змея Горыныча». Схема поточной линии занимала добрую половину листа.

Нартов навис над столом, пожирая взглядом чертеж. Губы его беззвучно шевелились, перемалывая цифры.

— Сто корпусов в смену… — прошелестел его голос. — Шестьсот в неделю… Петр Алексеевич, масштабы пугают! Даже со «Шквалами» поток был скромнее. Откуда взять столько рук?

— Руки найдутся, — заверил я. — Царевич Алексей слово дал. Триста мастеровых: кузнецы, слесари. Золото — лучший мотиватор.

— А станки? Вальцы, прессы?

— Соберем. Вода в реке есть, колеса вертятся. Упор делаем на организацию. Принцип конвейера тебе знаком: один гнет, другой варит, третий клепает. Творчество отставить, нужен только ритм. Четкий, как в хронометре.