— Знаешь, — произнес он вдруг, глядя на закат. — Я скучал по этому. По нашим разговорам. Во дворце все чего-то хотят: льстят, врут, плетут интриги, норовят урвать кусок. Здесь же… здесь всё просто. Здесь правда.

— Правда всегда проста, — ответил я, выбивая трубку о каблук. — И груба. Как это бревно.

Мы помолчали. С заходом солнца воздух наполнился сыростью и холодом. Небо налилось темно-синим, зажглась первая звезда.

Алексей поежился, однако вставать не спешил. Перчатки в его руках подверглись настоящей пытке: он снимал их, надевал, снова снимал. Нервозность нарастала. Разговор о войне оказался лишь прелюдией. Наместник приехал не только за стратегическим советом. Его грызло нечто иное, куда более жгучее, чем страх перед битвой.

Вздох получился глубоким, прерывистым.

— Петр Алексеевич… — начал он глухо, избегая моего взгляда. — Имеется еще одно дело. Личное.

Мышцы непроизвольно напряглись.

— Какое?

Он замолчал, гипнотизируя темную воду, бегущую подо льдом.

— Ты знаешь отца лучше всех. Знаешь его реакцию… на сюрпризы.

— Смотря какие сюрпризы, — осторожно заметил я. — Сожженное Адмиралтейство — это одно.

— Нет, — кривая усмешка исказила его губы. — Адмиралтейство цело. Тут другое. Тут… сердце.

Холодок пробежал по спине. Дела сердечные… У Романовых этот орган вечно доставляет неприятности.

Дорогие лосиные перчатки жалобно скрипели в руках Алексея, подвергаясь безжалостной пытке. Взгляд царевича блуждал по темной воде Ижоры, игнорируя собеседника; там, в проталинах, уже дрожали отражения первых звезд.

— Петр Алексеевич… — шелестящий голос нарушил тишину. — Подход к отцу тебе известен лучше прочих. Ты чувствуешь его струны, понимая момент для давления или молчания. Твой авторитет для него непререкаем.

Вступление насторожило. Подобные преамбулы обычно предвещают беду, способную перечеркнуть любые военные планы.

— Что стряслось, Алеша? Казну обчистил?

Он отрицательно покачал головой.

— Хуже.

— Хуже? — усмешка вышла кривой.

— Жениться хочу, — выдохнул он.

Облегчение накатило волной.

— Жениться? Слава богу. Кровь играет, возраст подходящий. Самое время.

— На Изабелле, — добавил он, сверля меня взглядом.

Удивления новость не вызвала. Взгляды, бросаемые им на девушку, и ее сегодняшние слова давно сложились в единую картину.

— Выбор достойный, — кивнул я. — Умна, красива, верна. Понимание между вами полное.

Алексей моргнул, сбитый с толку. Ожидаемая отповедь о мезальянсе и недопустимости брака наследника с приживалкой так и не прозвучала.

— Ты… не против? — растерянность в его голосе была почти детской.

— С какой стати мне возражать? Я тебе не отец, Алеша, а учитель. Влияние ее на тебя благотворно: ты стал спокойнее, сильнее. Надежный тыл для правителя — фундамент успеха. Дома должны ждать, оставив интриги за порогом.

— Однако отец… — кулаки царевича сжались. — Государь все решил.

— Что именно?

— Невеста найдена. Принцесса Шарлотта Кристина София Брауншвейг-Вольфенбюттельская. Письма отправлены, сватовство в разгаре. Цель — укрепление связей с Европой через династический брак.

Глухое раздражение вскипело мгновенно. Снова Европа, снова пресловутые «связи». Страницы учебника истории пронеслись перед мысленным взором. Шарлотта — несчастная женщина, обреченная умереть родами и оставить после себя хилого потомка. Петра II. Смерть подростка оборвет мужскую линию Романовых, открыв ворота в эпоху бесконечных переворотов, немецкого засилья и вырождения. Гемофилия через двести лет станет финальным аккордом этой генетической лотереи.

Система династических браков напоминала бомбу замедленного действия. Импорт чужой генетики, болезней и интересов вместо опоры на своих, здоровых женщин, рожающих богатырей, казался верхом глупости. Поиск худосочных принцесс с громкими титулами нужно прекращать.

— К черту Шарлотту, — тихо произнес я.

Алексей вздрогнул.

— Что?

— К черту, говорю. Немецкая принцесса нам без надобности. России требуется здоровая русская царица. Ну, или почти русская. Изабелла веру приняла?

— Давно. Еще по пути в Россию.

— Отлично.

— Но отец… — Алексей начал нервно мерить шагами берег. — Понимания не будет. Аргументы известны: политика, союз, престиж. Мой отказ вызовет скандал, оскорбив дом Брауншвейгов.

— Плевать на Брауншвейгов, — отрезал я. — Мы — Империя, диктующая условия. Дружбу, при необходимости, купим золотом или пушками. Торговать тобой, словно племенным жеребцом, государству не к лицу.

— Он убьет меня, — прошептал Алексей. — Или ее. Сошлет в монастырь. Гнев его тебе известен.

— Известен.

— Посмей он тронуть ее… — голос царевича налился свинцом. — Только посмей… Бунта не будет. Полки я не подниму. Я просто уйду.

— Куда?

— В монастырь. Добровольно. Отрекусь от престола. Пусть ищет иного наследника, сажает на трон Меншикова или ждет сына от Екатерины. Я умываю руки. Трон без нее мне не нужен.

Шутки кончились. Передо мной стоял не влюбленный юнец, бьющийся в истерике, а мужчина, принявший решение. Готовность пожертвовать властью ради женщины читалась в каждом его жесте, вызывая невольное уважение.

— Монастырь отставить, — твердо сказал я. — Ты нужен России. Изабелла тоже.

— Тогда помоги, — он схватил меня за руку. — Разговор с ним по силам только тебе. В гневе он слышит лишь твой голос. Объясни, докажи, найди аргументы. О любви молчи — не поймет. Дави на выгоду, на пользу. Это твой конек.

Вздох вырвался сам собой. Задача по сложности превосходила расчет траектории ракеты. Переубедить Петра, вбившего себе в голову очередную идею, сродни попытке остановить «Бурлак» на полном ходу.

Тем не менее, попробовать стоило. Не ради их любви, но ради будущего. Трон должны занимать нормальные люди, избежавшие участи жертв инцеста европейских дворов.

— Хорошо. Разговор состоится.

— Когда?

— Скоро. Требуется подготовка, поиск момента. С тебя же, Алеша, одно обещание.

— Какое?

— Никаких резких движений. Дерзость отцу запрещена. Угрозы отречением придержи до моего сигнала. Будь идеальным сыном: покорным, исполнительным. Пусть видит в тебе опору, кремень. Мне будет легче доказать, что вместо фарфоровой куклы, нюхающей соли, тебе требуется соратница, способная подавать патроны.

Алексей выпрямился, расправляя плечи.

— Я буду кремнем. Обещаю.

Вскочив в седло, он бросил на прощание:

— Спасибо, учитель. Я знал, что понимание найду здесь.

Шпоры вонзились в бока коня, и всадник растворился в темноте.

Оставшись один на берегу, я слушал, как ветер шумит в ветвях.

Ну что, граф Небылицын, получай новую задачку. Генетика и геополитика в одном флаконе. Я когда-нибудь доберусь до проекта поезда?

Серое утро окутало Игнатовское. Половицы жалобно скрипели под ногами, пока я мерил шагами кабинет, стараясь сохранить тишину ради спящей в соседней комнате Анны. Мысли правда витали далеко за пределами усадьбы и завода.

Шарлотта Вольфенбюттельская. Печальный итог европейской селекции: титулы сохранены, порода выродилась. Эта девочка — хрупкий сосуд, который разобьется, едва выполнив долг перед короной. А следом уйдет и ее сын, Петр Второй. Подросток, обреченный умереть, так и не повзрослев. Финальная точка для мужской линии Романовых.

Крах династии. Обрушение несущей конструкции.

Я инженер, привыкший не прощать ошибок в расчетах. Отливая пушку, мастер обязан контролировать чистоту бронзы. Проектируя мост, конструктор закладывает в смету качественную сталь, безжалостно отбраковывая гнилое дерево. Строительство будущего Империи требует еще более строгого технадзора: фундамент, замешанный на генетическом браке, похоронит под собой всё здание.