Перемещаясь от одного тела к другому, я лишь подтверждал первоначальную гипотезу. Типология ран укладывалась в два стандарта. Первый: узкие, глубокие каналы, видимо, от стилетов — оружия наемников, рассчитанного на поражение жизненно важных органов сквозь ребра. Второй: широкие, рваные разрезы на горле, оставленные тяжелыми боевыми ножами для гарантии результата. Шпаги здесь молчали. Мушкеты остались холодными.

— Работают профи, — констатировал я, поднимаясь и вытирая ладони платком. Язык во рту казался наждачной бумагой. — Почерк не солдатский. Здесь поработала бригада чистильщиков высшей квалификации.

— Но охрана! — Д’Эссо дрожал, его голос срывался на фальцет. — Полсотни лучших гвардейцев Короля! Они обязаны были… они легли бы костьми, но не пропустили ублюдков!

— Они и легли. Только не в том смысле, который вкладываете вы.

Внимательный осмотр периметра множил аномалии, превращая зал в место преступления, не поддающееся логике. Смерть застала их в момент покоя. Двое часовых у дверей получили идентичные уколы в основание черепа — мозжечок пробит, мгновенная остановка моторики. Подобраться к двум бдительным, вооруженным профи на дистанцию удара ножом и убрать их синхронно — задача из разряда невыполнимых. Если только часовые в этот момент не находились в состоянии глубокого транса.

— Капитан, — я резко развернулся к французу. Звук голоса эхом отразился от сводов. — Вы упомянули приказ пить. Качество вина?

— Лучшее, — пролепетал он. — Личный резерв Его Высочества.

— Скорость опьянения? Потеря координации, сонливость?

— Валились как подкошенные, — кивнул он, вспоминая. — Списывали на усталость после боя, нервы… да и вино ударило в голову знатно. Тяжелое оно было.

Прояснилась и роль Дофина. Его лихорадочная активность, испуг, граничащий с истерикой, странный приказ о «ночи отдыха» — всё это симптомы.

— Он был в курсе, — мой голос понизился до шепота. — Дофин знал сценарий. Его шантажировали. Угроза — классический рычаг давления. Наследника заставили собственноручно разоружить и усыпить свою охрану, подготовив почву для убийц.

Лицо Д’Эссо поерело. Видимо до него дошло, насколько тонкая грань отделяла его от тех, кто остался лежать на пропитанных кровью коврах.

Подойдя к высокому стрельчатому окну, я уставился во внутренний двор. Подобная спецоперация требует уровня доступа «Бог». Провести отряд убийц по лабиринту дворца, минуя внешние посты, открыть нужные двери, знать расписание караулов — для этого нужен инсайдер экстра-класса. Фигура, имеющая право отдавать приказы именем Короля или Дофина. Человек-невидимка, которого никто не посмеет досмотреть.

Я приступил к реверс-инжинирингу этого кровавого механизма, разбирая его на узлы и агрегаты, чтобы вычислить личность Архитектора.

Первая переменная: исполнение. Работала элита, спецназ своего времени, обеспечивший тотальную зачистку без шума и пыли.

Вторая переменная: химия. Предварительное введение в систему седативов гарантировало отсутствие сопротивления, превратив гвардию в манекены.

Третья переменная, ключевой узел доступа: «крот». Инсайдер с высочайшим уровнем допуска, открывший ворота и обеспечивший логистику. Без предателя внутри периметра уравнение не имело решения.

Четвертая переменная: бенефициар. Вектор выгоды однозначно указывал на внешних игроков — Лондон или Вену.

Когда все шестеренки, приводы и рычаги встали на свои места, передо мной открылась картина многоходовой комбинации, от изящества которой захватывало дух. Это же грандиозная геополитическая провокация. Спектакль, срежиссированный ради единственной цели: обрушить Францию в бездну анархии и похоронить нас под её обломками.

В мозгу мгновенно смоделировалась реакция европейских дворов.

Фаза первая: Обезглавливание. Устранение легитимной ветви власти создает вакуум, парализуя систему управления. Страна замирает в ужасе.

Фаза вторая: Брендирование. Демонстративная, нарочитая жестокость — вспоротые животы, кишки на люстрах — формирует нужный визуальный ряд. Этот почерк любой салонный стратег мгновенно припишет «диким московитам», варварам с Востока, не ведающим понятий о чести и гуманизме. Улики косвенные, но для истерики этого достаточно.

Фаза третья: Детонация. Слух «Русские вырезали семью Короля!» распространится быстрее чумы. Народный гнев, подогреваемый агентурой, сметет любые доводы рассудка. Французы, от последнего крестьянина до пэра, объединятся в едином порыве уничтожить чудовищ. Коронация де Торси станет невозможной, а наш экспедиционный корпус превратится в дичь, на которую объявят сезон охоты.

И, наконец, эндшпиль. В момент наивысшего хаоса, когда Франция начнет пожирать сама себя в огне гражданской войны, на границе появятся спасительные легионы. Герцог Мальборо или принц Савойский въедут в Париж в белых перчатках. Они предстанут не оккупантами, а миротворцами, защитниками христианской цивилизации, пришедшими покарать варваров и восстановить порядок. Идеальный Casus Belli. Европа выдаст им мандат на расчленение Франции под бурные аплодисменты.

Я готов был аплодировать чистоте и масштабу замысла. Нас использовали как таран, чтобы выбить ворота, а затем уничтожить вместе с захваченной крепостью.

Однако конструкция выглядела монолитной, за исключением одной торчащей арматуры, нарушающей симметрию. Д’Эссо.

Существование группы выживших свидетелей, которые и привели меня к эпицентру, казалось вопиющим багом в идеальной программе. Профессионалы уровня, способного зачистить Версаль, не оставляют «хвостов» по недосмотру. Вероятность случайной ошибки в операции такого класса стремится к абсолютному нулю. Зачистка должна была быть тотальной, от подвалов до шпилей.

Следовательно, ошибка исключена. Остается умысел.

Их оставили в живых намеренно. Смерть гвардейцев была невыгодна Архитектору — ему нужны были глашатаи. Обезумевшие от ужаса, они должны были вырваться наружу и разнести весть о трагедии. Более того, их сохранили, чтобы заманить сюда меня. Главный свидетель обвинения — де Торси и его русские союзники — должны были оказаться на месте преступления, в лужах крови Дофина, пойманные в капкан.

Мой взгляд уперся в капитана. Он стоял, не подозревая, что был подготовленной наживкой, которая только что успешно привела хищника в ловушку.

Я медленно приблизился к нему.

— Капитан, — позвал я его. — Ответьте на один вопрос. И от честности ответа сейчас зависит слишком многое.

Он поднял на меня глаза.

— Как вы считаете, почему в этой бойне, где не пощадили даже наследника престола, вы остались живы?

Лихорадочная дрожь, сотрясавшая суконный мундир гвардейца, оборвалась мгновенно, словно кто-то щелкнул тумблером, отключая питание. Взгляд сфокусировался, наливаясь тяжестью. Д’Эссо медленно расправил плечи, и с каждым сантиметром его осанки осыпалась шелуха жалкого, перепуганного служаки. Передо мной выросла совсем иная антропоморфная конструкция — функциональная и опасная.

Губы француза скривились, демонстрируя превосходство игрока, выложившего на стол козырный туз.

— Потому что мертвые не могут открывать ворота, генерал.

Дистанция между нами сократилась одним движением. Рывок вышел эталонным — никакой суеты. Из рукава синего кафтана, повинуясь инерции, выскользнула дага — злой, граненый клинок, предназначенный для пробивания кольчуг. Сталь, игнорируя уязвимое горло, устремилось в низ живота. Расчет строился на гарантированном результате: пробить брюшину, вызвать болевой шок и спеленать тушку, пока она будет выть, зажимая рану. Им требовался «язык», а не труп?

Сработала банальный инстинкт самосохранения. Тело среагировало быстрее, чем нейроны обработали сигнал о предательстве. Резкий уход в сторону. Дага с тошным скрежетом проехалась по тому месту где я был, высекая искры, кинетическая энергия удара оказалась слишком велика. Подошвы сапог, не найдя сцепления на натертом воском паркете, предательски поехали. Пол под ногами, залитый подсыхающей кровью предыдущих жертв, превратился в каток.