— А Николай? — уточнил я в который раз.

— Николай Романов — это тоже я, — подтвердила Айравата. — И предупреждая возможные вопросы — физиологически я могу быть любого пола, какого пожелаю. С момента падения Вечной Империи прошли миллиарды лет, большую часть из которых я прожила в виде разумной многомерной волны чистой энергии, занятая плетением целых систем сложнейших, ювелирных заклинаний, направленных на создание тех или иных эффектов в нужных мне областях мироздания. А в перерывах, отправляясь в миры во плоти, я успела пожить представителем обоих полов — в зависимости от того, чего требовала ситуация… Это, знаете ли, весьма непросто — незаметно пробираться в миры смертных.

— Насколько мне известно, Вечные не испытывали никаких проблем с пребыванием в обычных мирах, — возразил я.

Передо мной самая настоящая Вечная, во плоти… Если бы я уже не был знаком с Рогардом, если бы не успел с ним пообщаться вдоволь — то не знаю, как бы я себя вёл. Впрочем, слепо верить я тоже не собирался — мало ли, вдруг мне тупо лапшу на уши вешают, усыпляя бдительность? А так — держу маску спокойствия на лице, и делаю это, вроде как, даже убедительно.

— И да, Вечные — это те самые Забытые, о которых я тебе рассказывал, — пояснил я специально для Пети, что с недоумением поглядел на меня. — Госпожа Айравата, может, снимите чары с моих друзей? Всё равно они для вас не опасны.

— Хорошо, — улыбнулась она.

Я мгновенно ощутил, что тонкие паутины чар, висевшие на всей троице, исчезли. Кстати, интересно — а почему она Хельгу не сковала?

— Верное замечание, — продолжила тем временем Айравата. — Мы, Вечные, сами изначально обычные смертные люди. Мы плоть от плоти материального, смертного мира — и потому, даже достигнув Вечности и переродившись в нечто новое, мы всё также свободны в обычных мирах. Но это не меняло того факта, что наша сила слишком велика для них. Если бы я появилась в любом из миров, это вызвало бы нечто вроде ряби на воде… Шанс, что меня раскроют и обнаружат, был слишком велик, а рисковать я не могла — от меня зависело слишком многое, и заменить меня в случае провала некому.

Чародейка на несколько секунд умолкла, словно прислушиваясь к чему-то.

— Но способ остаться незамеченной всё же был — запечатывать большую часть своих сил и, замаскировавшись под обычную душу, позволять миру провести меня через стандартный цикл. Проще говоря — я рождалась в качестве ребёнка настоящих местных жителей. Бывало девочкой, бывало и мальчиком — от меня не зависело. А менять свой пол в зрелом возрасте в большинстве миров не принято… Так что да — я родился здесь в качестве Николая, никаких подмен, двойников и прочего.

— А чем мешал мой отец?

— Пока он был жив, твоя память как реинкарнатора и силы из прошлой жизни оставались бы запечатаны. Максимум — ты бы периодически видел сны с отдельными, смутными воспоминаниями, но не более того. Ты бы постепенно сходил с ума, твоя магия с годами начала бы выходить из-под контроля и в конце концов ты либо умер в муках, сгубленный собственным даром, либо сутки напролёт пускал слюни, разглядывая стену.

— Почему? — удивился я.

— Потому, что заставить переродиться нужную тебе душу именно там, где тебе это требуется — очень сложная задача, — в голосе Вечной послышались нотки гордости. — Особенно если ты представления не имеешь, в какой части мироздания в данный момент эта самая душа. У нашей Империи были способы и сокровища, позволяющие делать это идеально, но они, как и большая часть нашего наследия, сгинули после поражения. Так что когда я готовила этот мир к предстоящему, затягивая сюда в качестве реинкарнатов амбициозных и жадных до власти Великих Магов, произошла небольшая осечка. Реинкарнатов не может быть больше одного в одной кровной линии. Судьбу второго, в данном случае тебя, я уже описала. К сожалению, моих возможностей хватало лишь на то, чтобы затягивать реинкарнаторов, определять же, кому и где рождаться, не в моей власти.

— Так выходит, что я тебе должен спасибо сказать за убийство моего отца? — желчно усмехнулся я. — Ведь если твои слова правдивы — я тебе жизнью обязан… Уж извини, скажу тоже, что и предателю — благодарности за такую «помощь» я как-то не испытываю. Кстати, раз у нас тут вечер задушевных бесед и признаний — не расскажешь, откуда в моей душе появилась печать, в которой и сидел наш общий знакомый? Я так понимаю, этот подарочек мне достался, когда я только оказался в этом мире, ещё в форме души? Почему именно я?

— Эта печать всегда была твоя и только твоя, — с улыбкой ответила Айравата. — Поверь, если бы у меня была возможность по своему желанию раздавать запечатанных Вечных — я бы добилась своего миллиард лет назад. И да — хоть мне и смешно от того, с какой серьёзностью ты признаёшь своим отцом простого биологического родителя твоей физической оболочки, но я признаю, что это твоё право. Почему ты? Тут всё просто — ибо это твоя судьба, и иначе быть не может. Ты сам выбрал эту участь.

— Не хочешь ничего рассказать, друг мой? — обратился я телепатически к молчащему Рогарду. — Как-то дополнить её слова, внести ясность в происходящее…

— Всё это время я осторожно, по кусочкам собирала всё, что осталось от нашей Империи, — продолжила, не дождавшись от меня комментариев, Вечная. — Уцелевшие артефакты, выживших магов и вообще всё, что хоть как-то могло пригодиться. По крупицам, с огромным трудом, но мне удалось выстроить организацию. Мы называем себя Помнящими… Единственной Вечной, что пережила войну, была я… Но со временем, чем больше нас становилось, тем больше появлялось тех, кто достиг и перешагнул рамку Абсолюта. Новые Вечные… У нас их семь. И триста шестьдесят восемь Абсолютов. Не говоря уж о тех, кто рангом ниже.

— Что-то не сходится, — покачал я головой. — Ты сама сетовала, что стоит тебе спуститься в какой-нибудь мир в полной силе, как тебя тут же обнаружат. А теперь говоришь, что среди вас целых семь одарённых, кто сумел достичь этого уровня — и вас до сих пор не обнаружили?

— Мы не живём в обитаемых мирах, — пояснила она. — Больше того — мы, словно крысы, прячемся по самым глухим, невзрачным уголкам мироздания. И переход ступени Вечного все мои товарищи совершали там, откуда эху не достичь наших врагов. Мир со времён нашей войны стал куда больше — сейчас раз в десять больше населённых разумными миров, и если за ними они ещё в состоянии уследить, то сканировать дальние уголки космоса, астрала или иных необитаемых, бедных на энергию задворков мироздания — уже нет. Да и, положа руку на сердце, они уже давно уверились, что мы сгинули окончательно и бесповоротно. Вдобавок они позаботились о том, чтобы рождение новой Вечной Империи стало невозможным.

И опять она к чему-то ненадолго прислушалась, после чего продолжила, как ни в чём не бывало:

— Пророчества Разрушения. Когда какой-нибудь мир сильно накреняется в сторону Инферно — ангелы получают возможность устроить ему «очищение». Законы Творца, ограничивающие их, перестают действовать в попавшем под раздачу мире, и Эдем получает возможность до него дотянуться. А дальше по классике — Войско Небесное схлестнётся с Легионами Инферно, стирая в порошок цивилизацию. Если Небеса проигрывают — мир гибнет окончательно. Побеждают — и немногочисленные выжившие, чудом не сгинувшие в апокалипсисе, вынуждены с нуля вновь заселять мир и строить цивилизацию…

— А если этот «крен» в сторону Света? — поинтересовалась Хельга.

— Тогда в дело вступают падальщики, — презрение из голоса Вечной можно было вёдрами черпать. — Боги. Пророчества открывают путь их варианту конца времён, и они на славу пируют в несчастном мирке. И это не только в случае перекоса в «Свет», это судьба для любого мира, который достиг того, что в нём могут появляться Абсолюты и магическая наука слишком далеко развилась. Хотя беда может прийти и раньше — если кто-то начинает строить межмировое государство, как ваши знакомцы нолды. Такое они не прощают. Поэтому в мироздании до сих пор нет ничего даже смутно похожего на нашу родину.