Прочь сомнения! Отринь слабость, сказала себе эта сущность. Что за глупая, непрошенная влага на моих глазах⁈ Нельзя, нельзя допускать ни малейших сомнений! Всё рассчитано и выверено многократно, и лишь так можно добиться цели.

Цели, что оправдывает любые средства. Стисни зубы и делай, что должно, — и будь что будет. Ведь так он отвечал Вельзевулу, одному из Королей Инферно, поднимая своё копьё и идя в ту последнюю, отчаянную атаку… Великий безумец, отдавший всё без остатка за свои идеалы. Обрёкший себя на участь в тысячу раз худшую, чем ад, худшую, чем окончательная и бесповоротная гибель без надежд на возрождение, — так соответствуй же своему герою!

В конце концов, участь, на которую ты собираешься его обречь, любому другому покажется ужасной — любому, но не ему… И пусть проклятье за те грехи, за те страдания, которые ему пришлось испытать по твоей злой воле, будут вечно гореть несмываемым клеймом позора на твоей душе — отступить сейчас будет ещё большим предательством. Назад пути нет, нет уже очень давно…

В многоцветном сиянии, что озаряло изнутри густой, почти непроницаемый туман, побежали миллионы искорок, переходящих в разноцветные разряды магического тока и огоньков. Семь цветов проявлялись не только в форме молний — огоньки, светлячки, колебания земли, пространства, сам воздух… Не было числа различным формам этой магии, которые даже в голову не могли бы прийти тому, кто искренне считал эту силу лишь своей.

— Равврон иссат ригетрон, мирда иссур, Аргетлан! — закончило то, что властвовало в этом месте.

Все бесчисленные знаки, руны, фигуры и письмена в этом месте служили лишь одной цели — сокрыть магические эманации того, что здесь происходило. Задавить, заглушить, не позволить вырваться наружу эманациям той Силы, что гуляла, гудела, сотрясая стены тайной твердыни, — ведь если те враги, которых опасался хозяин сего места, учуют хотя бы самую малость от того, что здесь происходит, то всё может пойти прахом.

Ещё слишком рано открывать мирозданию. Слишком рано демонстрировать сторонам надвигающегося чудовищного конфликта, с кем им воистину придётся иметь дело, — ведь тогда слишком велика вероятность того, что все усилия, все терпения и лишения окажутся напрасны. А этого допустить было ни в коем случае нельзя!

— Лай та нае аэ горт, Аргетлан! — раздался спустя несколько мгновений низкий, вибрирующий бас.

При его звуках туман и наполняющие его отсветы разных проявлений магии дрогнули, подались в стороны, почти распахнув фигуру Императора. И внимательный взгляд уловил бы, что очертания Николая Третьего сейчас сильно изменились — рост стал ниже, плечи уже, а таз, наоборот, шире… Но никакого внимательного взгляда здесь не имелось, а мгновение спустя лиловый туман вновь охватил всё пространство, скрывая в себе хозяина сей тайной твердыни.

— Приветствую вас, досточтимые, — ответил Николай Третий. — Простите, что прерываю ваш долгий сон, но приходит время исполнения моего пророчества. Обещанный день скоро грянет, и ваша поддержка будет необходима.

— Мы помним твои слова, дитя Аргетлана, — раздалось в ответ. — Мы щедро делились с тобой и избранными тобой ничтожными мирами своей силой. Мы отдавали себя, свою кровь, время, магию и жизни, напитывая их… Но так и не получили обещанного!

— Ты обещала, дитя Аргетлана, что даруешь нам бой! — раздался рык иного, могучего голоса. — Ты клялась, что наши враги вновь вступят в юдоль Смертных Миров во плоти, в силах тяжких! Обещало, что мы сумеем выйти на битву, где вновь сумеем отнимать их жизни, а не отправлять обратно в их родные Планы Бытия! Обещала, что сумеем искупить свои грехи, что сумеем смыть позор, лежащий на наших плечах кровью врагов! Обещала дать нам того, за кем мы по своей воле последуем в битву, что может стать для нас последней, — но ничего из того, о чём шла речь, мы до сих пор не видим!

Ауры сущностей, с которыми вёл разговор Император, захлестнули высокий, сокрытый магией зал. Волны дрожи прокатились по лиловому туману, заставляя его хозяина сделать шаг назад. Символы и знаки на додревнем языке магии замерцали, подобно свечам на ветру, грозя вот-вот погаснуть, — ибо в помещении разлились десятки аур существ в ранге Абсолюта. Абсолютов такой мощи, в сравнении с которыми нынешние немногочисленные чародеи данного ранга казались бледной насмешкой, тенью истинной силы этого ранга… И даже несколько тех, что были выше этой планки.

— Вам изначально было сказано, что исполнения клятвы придётся ждать долго! — не отступил Император. — Никогда мной не делалось тайны из того, что ждать придётся долго… Да и к тому же — на многое ли вы были способны раньше? Много ли сил были способны выставить на поле боя прежде?

Ответом Императору стала тишина. Тишина, в которой отчётливо смешивались неудовольствие, бессильный гнев и отсутствие аргументов. Чувствуя свою силу и правоту в разговоре, тот, кто отзывался в этой жизни на имя Николай, продолжил:

— Немного, и вы сами прекрасно это знаете. До того всё, на что вы могли рассчитывать, — сгинуть в одном сражении, не принеся никакой пользы, не достигнув никаких целей, не изменив ничего. Просто умереть в схватке — без цели, смысла, пользы и надежд на истинное искупление… Всё, чего вы могли добиться без меня, — это погубить последние надежды на возрождение того, что когда-то предали! Сгинуть без смысла и толка, просто в попытке удовлетворить свою попранную гордыню и остатки совести, что жжёт вас за проявленную трусость…

Давление возросло настолько, что Император невольно сделал несколько шагов назад и рухнул на одно колено, отхаркнув на светящийся письменами гладкий, матовый пол кровью. Но даже так он не склонил головы, и горящие лиловым светом глаза неотрывно глядели прямо в клубящийся могучим, извергающимся фонтаном чудовищной маны круг, из которого исходили голоса, с которыми их обладатель вёл беседу.

— Осторожнее со словами, дитя Аргетлана, — сухо бросили ей из магического мерцания. — Мы чтим твоего предка превыше своих жизней… И лишь потому откликнулись на твой зов, хоть ты и была недостойна того, чтобы мы доверили тебе свои жизни и сущности. Но не смей оскорблять память о нас, иначе…

— Вы путаете мой нынешний пол, причём не в первый раз, — со смешком перебил их Николай Третий. — Я не «она», а…

— Мы прекрасно знаем сущность тех, кто сумел достичь ********! — рыкнуло в ответ многоголосие тех, кто вёл беседу из неведомых далей и краёв. — Не играй с нами!!!

— Умолкните немедленно! — грохнуло так, что Император невольно обратил свой взор вниз, под ноги, с опаской глядя на многочисленные трещины, побежавшие по крепчайшему зачарованному камню пола. — Каков бы он ни был — это потомок Аргетлана, и не вам разевать на него рот!

— Но…

— Никаких «но»! — яростная мощь нового голоса… Нет, не голоса — Гласа! вынудила прочие голоса напряжённо умолкнуть. — Или вы забыли, кому присягали⁈ Забыли, кто мы такие, за что несём своё наказание и в чём наш первородный грех⁈ Если да — то скажите мне, не стесняйтесь…

Напряжённое молчание было ответом этому последнему Гласу. Мощь и ярость, заключённые в нём, даже на фоне множества Абсолютов казались чем-то из абсолютно другой категории могущества. Силы, которая была столь велика, что любые попытки возражать даже от столь могущественных сущностей, как упрекавшие незадолго до этого Императора, казались попыткой простого Адепта спорить со Старшим Магистром. И пусть многие десятки Абсолютов, прошедшие обучение и подготовку в том единственном государстве древности, где подобные им считались не царями и богами в одном лице, а лишь просто весьма заметными, но не более, аристократами и воинами, в совокупности могли уничтожать средней силы Пантеоны Богов и даже, пожалуй, некоторых существ, что стояли выше этих планок… Но всё же то существо, что сказало громкое «Ша!» своим товарищам, было одно из них. Просто наиболее могущественное, уважаемое и старшее — и потому никаких возражений не последовало.

— Прости нас, Альбигой, — ответил наконец тот самый голос, что первым высказал гнев. — Но мы и вправду устали ждать… Сколько можно насыщать мир за миром нашей мощью? Сколько можно пытаться и терпеть поражения? Сколько ещё ждать и терпеть?