Аристарх хохотал весело, от всей души, от всего своего сердца. Хохотал, ощущая, как вся его могучая Сила Души, которую он столь старательно экономил в этом бою, позволяя врагу безнаказанно бить ею по себе, не контратакуя в ответ, лишь защищаясь самым минимум возможного, вырывается наружу могучим незримым ураганом.

Она растекалась полноводными реками во все стороны. Будто рябь на гладкой поверхности пруда, расходящаяся от брошенного в него камня… Хотя в этом случае это было похоже скорее на гигантские цунами, вызванные падением метеорита в океан — и без того сильно выделявшийся даже на фоне гениальнейших Великих Магов своим объёмом этой энергии, он сейчас, сам того не замечая, стремительно обретал всё больший её объём. Столь огромный, что постепенно она охватывала всё поле боя, протянувшееся почти на две сотни километров во всех направлениях.

Подобной эйфории от того, что сумел выжить в битве, Пепел не испытывал уже очень, очень давно… Собственно, ещё с тех времён, когда никто и не думал давать ему этого прозвища, со времён молодости первой жизни, когда он лишился своей семьи. Причём совсем не так, как это отражали его фальшивые воспоминания — никаких вампиров и никакой схватки в небольшом городишке, после которого он якобы и получил это прозвище, не было. Не было и второй версии, которая пришла к нему с возвращением на ранг Великого Мага…

Нет, он и прежде испытывал радость от победы над сильным врагом. И, разумеется, от факта собственного выживания при этом тоже — но то, что он ощущал сейчас, было чем-то большим, чем-то иным. Звериной, сумасшедшей радостью пещерного человека, что сошёлся в схватке с внезапно вылезшим из ниоткуда медведем — сошёлся и победил, отделавшись ранами. Достаточно тяжёлыми, но не смертельными и даже не сделавшими его инвалидом.

Он не понимал, в чём дело, да и не задумывался сейчас об этом. А вот молча стоящий во внутреннем мире чародея Рогард лишь загадочно и печально улыбался, не беспокоя своего… ну, пусть будет носителя, хотя это слово было очень далеко от того, чтобы описать истинную природу их связи. Но истину Аристарху пока что было знать слишком рано — он в любом случае всё узнает, и очень скоро, но не сейчас. А пока пусть радуется…

Рогард, в отличие от Аристарха, понимал причину радости своего товарища. Он ведь был не просто Вечным Воителем, он был ещё и человеком — со всеми присущими им слабостями и привязанностями.

Изменения в Пепле копились давно, просто происходили они постепенно, плавно и незаметно для самого чародея. Да, он был разумным с тремя веками жизненного опыта, пусть во многом и довольно однобокого, и без сомнения сам бы всё понял и осознал, как только выкроил бы хотя бы несколько месяцев покоя… Вот только у него просто не имелось этого самого времени — стоило ему только раскрыться этому миру, как чародею, и едва ли не с первого же дня испытания, приключения, проблемы и порой даже самые настоящие катастрофы посыпались на него как из рога изобилия. У него просто не имелось возможности сесть и как следует взглянуть на себя со стороны хоть в чём-то, что не касалось войны и боевых возможностей. И даже такие редкие, бесценные минуты хотя бы относительного покоя ничего не меняли — ведь их было столь ничтожно мало, что они все без остатка уходили на то, чтобы побыть со своими близкими хотя бы чуть-чуть…

Изменения копятся постепенно, но реализуются они всегда скачкообразно. И сейчас боевой маг, пройдя по самому краю пропасти, ощущал на себе действие этого хитрого правила жизни. На самом деле причина была проста и очевидна любому другому человеку — он был рад, что выжил сам и, если верить его ощущениям, все ещё были живы все его близкие… По той причине, что дорожил ими сильнее, чем готов был признаться даже себе.

У него ведь не имелось близких большую часть прошлой и первые восемнадцать лет этой жизни. И потому он был сейчас так рад — и большей частью вырвавшейся Силы Души воздействовал в первую очередь на их противников.

Он был рад, что живы они. Рад, что жив он сам, что после этой битвы они смогут сесть за общий стол в пиршественном зале и обмыть победу, устроить тризну по погибшим и воздать почести живым и мёртвым героям. Рад, что где-то там, под сердцем его возлюбленная жена носит в себе две новые жизни, которые продолжат их Род. И что сегодня он в очередной раз вырвал у жестоко швыряющей его из огня да в полымя судьбы право дожить до того дня, когда небеса этого мира услышат их первый крик.

Такие привычные, понятные миллиардам людей чувства и мысли, от которых он так давно отвык… И та радость, что он сейчас испытывал — как же она отличалась от привычной ему! От того свирепого торжества жестокого воина, взявшего верх над сильным врагом и ликующего подтверждению своего превосходства — в силе, удачливости, уме и главной его гордостью, магическим искусством!

Хотя, надо признать, эти чувства он тоже — просто они не были, как это у него обычно бывало, доминирующими.

Однако принять и осознать всё это здесь и сейчас усталый, едва удерживающийся от того, чтобы отправиться в беспамятство разум был не в состоянии. И потому он, словно зверь, словно дикое, свирепое животное сосредоточился на той, привычной и понятной радости.

— В**БАЛ Я ВАС!!! — разнеслось по волнам Силы Души хриплый, полный злобного торжества голос. — В**БАЛ, С-СУКИ МЕРЗКИЕ!!!

Тот факт, что те, о ком он говорил, были уже мертвы и не могли его слышать, чародея ничуть не волновал — он кричал это не для них, а для себя. Кричал, ревел зверем лишь с одной целью — вернуть себя к привычному ощущению мира и жизни.

Разумеется, столь сильная личность, как Пепел, ни за что не поддался бы эмоциям и уж точно не стал бы орать матом на всё поле боя, точно берсерк, обожравшийся мухоморной настойки. Но то в обычных обстоятельствах — сейчас же вырвавшаяся, резко возросшая в результате победы Сила Души обостряла, выводила на пик все эмоции и переживания своего хозяина. И не подозревавший о том, что подобное вообще возможно, Аристарх не то что не пытался взять всё под контроль — он попросту не осознавал, что что-то идёт не так.

Печально вздохнувший в его внутреннем мире Рогард лишь безмолвно покачал головой. Подумав, он решительно повернулся к изрядно побледневшему, истончившемуся Воплощению Магии. Поколебавшись несколько секунд, Вечный отбросил сомнения и решительно прикоснулся к потоку могущественных Молний.

— С учётом всех обстоятельств, такое слабое вмешательство Законы Творца точно проигнорируют…

Он не делился силой с Аристархом и уж тем более не перехватывал над ним контроль, как в бою с Тёмным Пантеоном. Он всего лишь аккуратно, используя по большому счёту лишь собственные умения Пепла касательно магии Силы Души, придал бессмысленно, почти бесполезно расходуемой энергии форму, направление и цель.

И она обрушилась на всех, до кого дотянулась. Враги теряли твёрдость духа, начинали сомневаться в себе и своих силах, колебаться… Нет, не то чтобы они все вдруг превратились в перепуганных, разбегающихся с воплями неудержимого ужаса ничтожествами — на подобной силы воздействие, особенно с учётом количества противников, не хватило бы Силы Души и пятерых таких Пеплов…

То было тонкое, почти неощутимое воздействие. Однако упало оно на весьма благодатную почву — Аристарх своим воплем-воздействием через Силу Души поставил в известность всех участников сражения о том, что предводители армий вторжения мертвы.

Там, где враг в ином случае стоял бы до конца, он теперь отступал и обращался в бегство, стремясь спасти свою жизнь — хотя если бы не поддался панике, то понимал бы, что выжить шансов гораздо больше, если держать строй и продолжать борьбу.

Там, где османы наступали, решительно тесня русских, они теперь начинали постепенно замедляться, осторожничать — а кое-где и вовсе переходить из наступления в оборону, упуская инициативу и давая врагу шанс отступить и перегруппироваться вместо того, чтобы уничтожить их.

Это действовало не на всех, конечно. Ведь мало того, что целей было слишком много, так Рогард ещё и предпочёл направить основные усилия на тех врагов, что были наиболее уязвимы конкретно против этой силы. На призванных существ — в данном случае на джиннов.