— И правильно. Я тебе клянусь, если бы он ко мне ещё раз подошёл, я бы не просто вазой, я бы кастрюлей по голове. И с радостью села бы за это на сутки или сколько там нужно.

— Слушай, Зарем. Я тебе должна сказать — ты держалась как царица. Я горжусь, что у меня такая подруга. Правда. Ты могла промолчать, могла вообще ничего не говорить. Но ты всё рассказала. Ты выбрала сторону, и это была не женская гниль, а человеческая честность. Спасибо тебе.

— Кир… Ну ты чего, мы же не прощаемся. Я с тобой. До конца. И если этот кретин ещё раз появится — он получит уже не просто словами.

— Да пусть появляется. Я теперь другая. Он мне — никто. Ни запаха, ни вкуса, ни тени. Просто… грязная память, которую я выбросила на мороз.

— Вот это — моя Кира. — Зарема выдохнула. — Пошли в субботу в хаммам. Будем сжигать прошлое. Ну, и ноги побреем — может, и у нас, нормальных, что-то новое начнётся.

— Да хоть в Сахару. Главное — без призраков.

***

Пар струился мягко и вязко, как густой мед, укутывая тело теплом и тишиной. Густой аромат эвкалипта щекотал нос, кожа запотела сразу же, как мы вошли в парную. Пространство замкнутое, гулкое — всё, как я любила.

Зарема сидела на мраморной скамье напротив, ноги в белом полотенце, волосы собраны в узел. В её лице — спокойствие той, кто знает цену молчанию.

— Если бы мне неделю назад сказали, что я буду вот так в хаммаме, а не в СИЗО — не поверила бы, — буркнула подруга, прикрыв глаза.

— Повезло, что ваза оказалась пустая, — усмехнулась я. — А то не только СИЗО. Следствие, экспертизы, "психоэмоциональное состояние в момент нанесения удара"... Всё как у людей.

— Представляешь, если бы он потом ещё пожаловался на моральный вред? Мол, подруга бывшей... не захотела.

Мы обе тихо расхохотались.

— Ну хоть ирония у тебя жива, — вздохнула Зарема. — Я боялась, ты скиснешь. А ты — вон как, осталась острая и держишь форму.

— Я держусь, потому что рядом те, кто не предал. Ты. Матвей. Даже Таня из салона молча принесла мне конфеты и просто села рядом. Понимаешь? Просто села.

Зарема кивнула. Улыбка у неё была усталая, но настоящая.

— А мне твой бывший в лицо сказал, что я — старая, обозлённая и "давно не трахалась". Вот так — весь набор. И вообще он частично прав. Не трахалась. Потому что мы — не в его "клубе одноразовых кукол", как он привык. А обозлённая… Так пусть благодарит, что я не истеричная. Я — молчаливая ярость. Это опаснее.

Мы молчали какое-то время.

— Знаешь, — сказала она, расправляя плечи. — Я ведь всё думаю — а если бы я его тогда не оттолкнула? Если бы он добился своего? Что бы он сказал тебе?

— Слушай, не думай. Ты повела себя как человек. Я — это оценила. А он… пусть катится туда, где тепло и темно. Там его уже ждут — с любовью и новыми проблемами.

Мы замолчали.

Пар стелился по плитке, влага стекала по спине, дышалось тяжело, но в этом была своя магия. Словно вся грязь — физическая и душевная — испарялась.

— Давай, — сказала Зарема, — сожжём всё. Вот здесь. Внутри. Бывших, боль, предательство. Всё — вымыть, выветрить, выдрать.

— Хорошо, — кивнула я. — А потом... накрашусь, надену платье, каблуки. И не ради кого-то. Ради себя. Ради той, которую он почти убил, но она — не сдохла. Даже сильнее стала.

Зарема подалась вперёд и глянула мне в глаза:

— Вот за эту речь — тебе медаль. И баночку чёрной глины в подарок.

— Договорились. А потом ещё ледяной бассейн — чтоб окончательно воскреснуть.

— Да. Мы — живые. И нас много. Не только в романах и песнях. В хаммамах, в лифтах, в маршрутках, в залах суда. Везде. Мы — живём. Даже после предательства.

После хаммама мы с Заремой, как две уставшие, но обновлённые амазонки, сидели в лаунж-зоне на террасе. Было прохладно, но мягкий плед и чашка чая с жасмином делали своё дело. Ветерок касался щёк — не резкий, а бодрый, как первый настоящий глоток свободы после затяжной войны.

— Ты знаешь, — Зарема лениво потянулась, — я иногда думаю: а может, это и была судьба? Что всё так должно было. Потому что теперь ты — ты. Не жена. Не функция. А ты.

— А может, просто Бог упрямым даёт особую школу, — усмехнулась я.

В этот момент я почувствовала: кто-то смотрит. Не назойливо, не с пошлой ухмылкой, а просто... смотрит. Прямо. Спокойно. Как будто узнаёт.

Я медленно повернулась и встретилась глазами с высоким мужчиной лет сорока пяти. Светлый, коротко стриженый, плечи — как у танка, спина прямая, лицо строгое, но в глазах — нечто мягкое, даже тёплое. Он держал чашку крепкого чая и стоял у стойки в пяти метрах от нас.

— Ого, — шепнула Зарема, склонившись ко мне. — Он на тебя так смотрит, будто ты последний самолет с эвакуацией.

Я невольно усмехнулась.

Он чуть кивнул мне. Без тени наглости. Просто знак вежливого "здравствуйте". Я кивнула в ответ — так, будто случайно, но в голове щёлкнуло: где-то я его видела.

Через несколько минут он подошёл. Не прямо, а с вежливой улыбкой и лёгкой нерешительностью.

— Кира?

Я приподняла бровь.

— Да. А вы…

— Станислав. Мы пересекались раньше. Я работал водителем у… Савелия Мартынова. Давно уже. Года четыре назад.

Я замерла. Конечно. Теперь я вспомнила. Он тогда встречал меня у клиники, когда я с дочкой ездила на обследование. Тогда он ещё подал мне руку, когда я оступилась у машины. Всегда был вежлив, сдержан, как будто из другого времени. Своего не навязывал, не лез.

— Точно, — сказала я. — Станислав. Да, вы тогда только вернулись с военной службы?

— Да. После травмы. На гражданке сложно, но я держался. Потом ушёл от Мартынова — по своим причинам. Сейчас, можно сказать, живу тише, спокойнее. Иногда подрабатываю. Но в целом — на пенсии по выслуге. Просто стараюсь оставаться в форме.

Он сказал это просто. Без понтов. Без самодовольства. С достоинством.

— Рад был вас увидеть. Не ожидал. Но, честно, приятно. Вы почти не изменились.

— Это хаммам, — улыбнулась я. — Там всё лишнее вымывается.

Он кивнул и чуть улыбнулся.

— Если когда-нибудь захотите выпить кофе или просто — поговорить, без обязательств... я бы не возражал. — Он сказал это почти шепотом, оставив на столике свою визитку. — Приятного вечера.

И ушёл. Не обернувшись. Спокойно. Как будто знал: не надо добивать, если уже попал в цель.

Зарема резко выдохнула:

— Так. Ты мне сейчас всё объясняешь. Кто этот генерал из рекламы элитной охраны?

Я посмотрела ей в глаза и медленно ответила:

— Это… бывший водитель Саввы. Станислав. Военный. Умный. Спокойный. И — нормальный человек. Вот что странно. Мне… стало спокойно от него. Как будто, знаешь, рядом встал тот, кто не сломается, если что.

— Ммм. — Зарема прищурилась. — Вот это уже интересно. Он смотрит на тебя не просто так. Уж поверь женщине, у которой в жизни были и погонщики, и каблуки, и подонки. Этот — не на один вечер.

Я молча взяла визитку.

Станислав Грачев. Личная безопасность. Консалтинг.

Телефон. Шрифт строгий. Никаких розовых сердечек.

И внутри — шевельнулось. Что-то. Маленькое. Тёплое. Не надежда даже. Просто жизнь.

Кира

Я сидела на кухне с бокалом вина, смотрела на визитку, которую уже третий день перекладывала с места на место.

А в голове — шум. Вечный мой, женский.

«Слишком спокойно».

«Слишком вежливо».

«Слишком хороший».

«Наверняка уже женат. Или псих. Или притворяется».

«Точно притворяется».

Почему так? Почему мы — такие?

Я слышала, как в прихожей возится Матвей. Прилетел вчера на несколько дней — по делам, но выкраивал время, чтобы быть со мной.