На кухне хлопнула дверь — тихо, как будто кто-то не хотел разбудить. Я не удивилась, когда увидела Матвея. Он всё ещё был тот же, только теперь — с мужскими плечами, с лёгкой щетиной и взрослыми глазами. Но когда он смотрит на меня, всё равно — мой Мотя. Маленький мальчик, которого я когда-то таскала по поликлиникам, кружкам и дворам.

— Не спишь? — спросил он, подходя и обнимая меня сзади, как делал это с детства.

— Да вот. Проснулась сама. Сердце дёргает. Как будто... — Я вздохнула. — Как будто невеста.

— Ну так ты и есть невеста, — усмехнулся он, целуя меня в висок. — Красивая. Умная. Грозная. Честная. Очень правильная. И немножко упрямая.

— Немножко?.. — фыркаю, поворачиваясь к нему.

— Ну ладно. Совсем немного, — смеётся. — Но я ведь привык.

— Ты вообще один привык, — говорю я, и в голосе вдруг что-то надламывается.

Он смотрит на меня внимательно. Потом берёт мои ладони в свои — тёплые, крепкие, уже не мальчишеские.

— Мам... — говорит он тихо. — Ты даже не представляешь, насколько я горжусь тобой. Я всегда знал, что у меня особенная мама. Не как у других. У меня мама-скала. Мама, которая держала дом, когда всё валилось. Которая не развалилась сама. Которая даже когда плакала — делала это тихо, чтобы я не видел. А я всё равно видел.

— Матвей… — я уже почти не держусь, слёзы падают прямо на его рубашку, а он обнимает меня, крепко-крепко, как будто я — его ребёнок.

— Ты не просто мама. Ты человек, который дал мне всё. И я хочу, чтобы ты знала — я тебе благодарен не только за детство. А за каждый день, в который ты жила, даже когда не хотела. За то, что не сдалась. За то, что показала мне, что любовь — не про громкие слова. Она в поступках. В том, как ты готовила, работала, защищала меня, как никому не позволяла обидеть.

— Ты у меня самый хороший, — шепчу я сквозь слёзы. — Самый.

— А ты у меня настоящая, мам.

Он чуть отстраняется и берёт мои щеки в ладони.

— И вот сейчас… ты выходишь замуж. И я просто счастлив. Потому что ты заслужила этого мужика. Он тебя любит. Он тебя не пугает. Он рядом не потому, что ты удобная, а потому что ты — ты.

— А мне страшно, — признаюсь. — Не знаю, почему. Я вроде счастлива, но...

— Мам. Жизнь — она такая. Когда наконец становится хорошо, мы всё время думаем, что нас обманули. Потому что привыкли к боли. Но может, пора уже… принять, что счастье бывает. И оно — вот. Оно с тобой.

Мы смеёмся сквозь слёзы. Я утыкаюсь в его плечо, и какое же это великое, невыразимое чувство — стоять вот так, утром, за день до новой жизни, и понимать, что сын у тебя — не просто вырос, а стал мужчиной, который видит. Чувствует. Понимает.

— Спасибо, — говорю я, глядя ему в глаза. — За то, что ты со мной.

— Спасибо тебе, мам. За жизнь. Пусть ты её мне не подарила, но ты её мне создала. День за днём. Верь теперь, пожалуйста, что и ты заслужила новую свою жизнь. Красивую. Спокойную. Рядом с тем, кто не предаст.

Мы стоим в тишине. И в этой тишине я чувствую: всё правильно. Всё наконец-то — правильно.

Я не хотела пышности. Не про меня эти длинные хвосты платья, золотые арки и торты с фейерверками.

Хотела по-человечески. Честно. С теми, кто был рядом, когда всё рушилось. И с тем, кто теперь рядом, когда всё наконец строится.

Свадьба была в небольшом ресторане за городом. Такой, с деревом по стенам, старым пианино у барной стойки, и теплом, которое не от декора — от людей. Цветы были простые — ромашки, васильки, немного пионов. Платье — кремовое, с кружевами на плечах и тонкой лентой на талии. Волосы собраны, немного кудрей у висков. Без короны, без фаты. Но я — невеста. Настоящая.

Матвей ждал у машины и, когда я вышла, просто посмотрел. Долго. Потом выдохнул:

— Мам… Ты лучше всех. Честно.

Я улыбнулась.

— Идём?

— Конечно. Я тебя не просто веду — я тебя отпускаю к нему и даже без страха, мамуль.

Он повёл меня под руку. Всё как-то сразу затихло, и я слышала только, как ветер шелестит листья, как кто-то всхлипывает (точно Зарема), и как в груди моё сердце будто запело.

И он стоял там. Мой мужчина.

В светлой рубашке, с чуть приподнятым подбородком, с тем взглядом, от которого в животе тянет, как в юности.

Станислав.

Не принц. Но опора. Тепло. Сила. И — дом.

Он улыбнулся мне, как будто увидел солнце впервые.

Мы подошли. Матвей передал мою руку Стасу, но перед этим сказал тихо, но так, что я запомню на всю жизнь:

— Только попробуй, понял? Она у меня одна такая.

Стас кивнул. И взял меня за руку — уверенно, крепко, по-мужски. Так берут, когда не сомневаются.

Была короткая речь регистратора, всё очень просто: о том, что любовь — это доверие, что жизнь — это дорога вдвоём, и что вы вместе — потому что хотите быть рядом. И всё.

Когда он надел мне кольцо — простое, золотое, без камней, я почувствовала, что на палец мне села свобода. Свобода быть собой. И любимой. Не за форму. А за суть.

Он посмотрел в глаза и сказал:

— Теперь ты — моя жена.

— А ты — мой муж.

Зарема уже утирала слёзы.

Я сидела за своим свадебным столом, с тёплым светом ламп, с людьми, которых люблю, с мужем, который держал мою ладонь под скатертью, и понимала: жизнь настоящая — это не про блеск. А про силу. Про память. Про боль, которую пережили. Про то, как поднимаемся, с разбитым сердцем, и всё равно идём.

И если повезло — встречаем своего человека.

Не идеального.

Но родного.