Наверное, сидит на кухне. Наверное, пьёт чай. Или просто смотрит в стену, как в бездну.

После всего, что сделал он.

После всего, что скрыл.

Я позвонил. Один раз.

Я не знал, как начать.

А потом она открыла. Без слёз, без слов, только посмотрела. И всё во мне сжалось.

Глаза. Уставшие, но не сломленные. Она выдержала и это.

Я сделал шаг внутрь.

— Я… поговорил с ним.

Пауза. Она не двигается. Ждёт.

Я сжал кулаки, медленно выдохнул и сказал прямо:

— Больше никогда я не позволю ему обидеть тебя, мама. Он не имеет права. Ни морального, ни человеческого. Ты — в сто раз лучше него. Он тебя не достоин. Да, он мой отец по крови. Но ты — моя мать. Потому что только мать может столько вытерпеть. Только мать может любить… так. Без условий. Без защиты. Без права на благодарность.

Мама опустила взгляд. Что-то дрогнуло в её лице. Я подошёл ближе.

— Он хотел, чтобы я стал как он. Хитрый. Циничный. Удобный. А я хочу быть — как ты. Ты вырастила во мне человека, не просто мужчину. И если ты думаешь, что осталась одна — ты ошибаешься. Я с тобой.

Она медленно подняла на меня глаза. В них было всё: и боль, и любовь, и страх, и… облегчение.

— Матвей… — прошептала она.

Я присел рядом, взял её за руки.

— Я должен был поставить с ним точку, потому что ты моя мама, потому что он перешел черту.

Она закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам.

Я не вытирал.

Просто держал её ладони. Тихо. Твёрдо. Как сын, который обязан дать ей поддержку и опору.

Кира

Это произошло. Мы получили его. Понадобилось немало времени и сил, но всё же мы смогли.

Мы сидели рядом, но каждый в своём напряжённом коконе.

Бумага лежала на столе, перевёрнутая.

Матвей не смотрел на меня. Он смотрел на неё.

— Открывал? — прошептала я. — Что там сын?

— Я не отец, мама. Он всё же предал нас. Он и она хотели провернуть все за нашими с тобой спинами мам.

Я взяла и тоже прочитала содержимое результатов теста…

Тишина после этого была не гробовой. Она была вечной.

Такой, в которой рушатся кости, а не просто иллюзии.

Матвей всё ещё смотрел в лист.

А потом встал.

Медленно. Как будто вес у него прибавился раз в десять.

— Значит, всё правда, — тихо.

Я не знала, что сказать. Только поднялась, подошла, тронула его за локоть. Он не отстранился. Но и не обернулся.

— Он мне в глаза смотрел. Месяцами мам. И ни разу... ни одного раза не дрогнул...

— Он боялся потерять тебя, Матвей. — Я с трудом говорила. — Потому что ты — настоящий. А он всегда был... витринным.

Он развернулся резко, взгляд стеклянный:

— Мам…

— Я тут, — прошептала я, и в груди что-то оборвалось от того, как он на меня смотрел — не как ребёнок на мать, а как взрослый мужчина на того, кто всю жизнь оберегал его душу.

— Спасибо, что не дала мне в этом жить. В этой лжи.

— Мне жаль, — прошептала я.

Он покачал головой.

— Не тебе должно быть жаль.

— Что будешь делать?

Он глубоко вдохнул. Бумагу сложил аккуратно, положил в папку.

— Поеду к нему. Отдам копию. Пусть официально знает, что всё кончено. И с тобой. И со мной.

— Матвей…

Он посмотрел на меня и вдруг сказал:

— Как странно, что ты не моя по крови. Потому что родней у меня всё равно никогда никого не было.

Я разрыдалась. Впервые — без стыда.

А он стоял рядом.

Сильный.

Мой сын. Не по генам. А по жизни.

***

Матвей

В кабинет у нему я вошёл без стука.

Секретарша вскочила, что-то пробормотала, но я уже открывал дверь в кабинет.

Савва сидел за столом, спиной ко мне, в телефоне.

Обернулся не сразу.

— Что…

— Не "что", — кинул я папку на стол. — Открой.

Он посмотрел на меня с раздражением.

Потом на папку.

Потом на меня.

Открыл.

И я видел.

Этот момент.

Когда лицо сходит с себя.

Когда человек стареет на десять лет за одну секунду.

— Ты…

— Да. Я знаю. Теперь есть подтверждение.

Он отшатнулся чуть назад в кресле. Лоб вспотел. Плечи осели. Молчание сжималось вокруг, как удавка.

— Послушай, — он поднялся, — это всё можно решить без потерь…

— Правда? — Я усмехнулся. — Ты исчезнешь и мне плевать хочешь ты этого или нет.

Он шагнул ко мне.

— Матвей, это ерунда всё, это… Я всё улажу. Но не нужно…

— А вот теперь слушай внимательно. — Я сжал кулак, но держал себя. — Ты оставляешь маму в покое. Полностью. Даёшь ей всё, что она попросит. Развод — по её условиям. Всё, что хочет. Дом, бизнес, активы — хоть половину. Иначе — я беру эту бумагу и отправляю в прессу. Но поверх еще разукрашу такими фактами от которых у многих волосы на затылке по стойке встанут.

Он выпрямился, побелел.

— Ты не посмеешь…

— Проверишь. Я лично отправлю копии по всем твоим конкурентам. По всем строительным тендерам. И в налоговую. И в СМИ. Тебе не удастся объяснить, почему ты скрывал, что ты отец ребёнка своей будущей невестки. Поверь — от тебя откажутся все. Ты станешь позором.

— Ты мой сын! — взревел он. — Ты не можешь так со мной…

— Нет, — спокойно сказал я. — Я — сын Киры. Женщины, которую ты предал. Ты мне больше никто. Никто.

Я повернулся. Он бросился за мной.

— Матвей! Матвей, ты погорячился! Мы семья!

— Семья? — Я резко обернулся. — Семья не предаёт. Семья не разрушает. Ты разрушил всё сам. Я — просто подвёл черту.

Я вышел, не оглядываясь.

За спиной — только его дыхание и тишина, в которой впервые звучала страхом.

Я открыл дверь и квартира встретила запахом детской присыпки, молока и нервозного крика из спальни.

Ребёнок надрывался.

Ира выбежала в майке и с растрёпанным пучком, глаза бешеные.

— Господи, наконец-то! Ты где шлялся? Я не спала черт знает сколько суток. У меня всё болит, Мотя, я с ума схожу! Хватит думать, что ты можешь просто исчезать. Тебе не нравится новая роль? Прошу тебя забирай ребёнка, ты отец, между прочим! Я хочу покоя хоть пару часов.

Я молча снял куртку, повесил её.

Достал ту самую папку. К ней повернулся. Положил на стол.

— Что это? — она нахмурилась.

— Садись, — тихо сказал. — Надо поговорить.

— Да поговорим, — закипела она. — Давай начнём с того, где ты был и почему ты не отвечал? У меня, между прочим, послеродовая депрессия, я не железная. Я даже в душ не могу сходить! Ты думаешь, я мечтала быть матерью-одиночкой с младенцем на руках, пока ты шатаешься где-то?

— Ты не одна, Ира, — спокойно сказал. — Слушай. И не перебивай. Я вытащил из папки лист и положил перед ней. — Я сделал тест на отцовство.

Она уставилась на документ.

Моргнула.

Побелела.

Подняла глаза.

— Чё?

— Это не мой ребёнок, Ира. Это... — я вдохнул. — Ребёнок моего отца.

— ЧТО?! — закричала она. — ТЫ МЕНЯ ПРОВЕРЯЛ?!

— Да.

— Ты... ты с ума сошёл?! — голос её скакал, как сломанный лифт. — Это... это твоя мать, да? Она вечно меня ненавидела, она всё подстроила, да?! Ей удобно было, чтобы ты меня бросил, она всегда...

— Заткнись. — Я сказал это ровно, устало. — Просто... замолчи.

— Ты что, веришь в это? В эту бумажку? Это всё ложь! Это всё — подстава, ты не знаешь, кто что мог подделать!

— Савва признался, — тихо сказал ей. — Он сказал, что это его ребёнок.

— ...—

Она осела на диван.

Ребёнок плакал в соседней комнате.

Я же не шелохнулся.

— Он сказал, что ты должна была выйти за меня, чтобы он не терял репутацию. Ты на это пошла. Добровольно.

— Я... Я не знала, что всё так получится... — выдохнула она. — Это было один раз, я была пьяна...