Минуты две. Пять.
Музыка негромкая — что-то инструментальное, даже нежное.
Он держал руль крепко, но губы были плотно сжаты.
— Савва... — наконец выдохнула я.
— Потерпи. Ещё немного.
И тут — поворот.
Мы въехали на территорию, огороженную невысоким забором.
Парковка.
Одноэтажное здание с большими окнами.
И вывеска. Неброская. Но я прочитала.
"Цветочная мастерская. Индивидуальный букет для особой женщины."
Я повернулась к нему.
Он уже смотрел на меня.
— Я... сделал тебе букет.
— Что?
Он улыбнулся неровно:
— Сутки назад я думал, что всё у нас разлетается. А сегодня... я вспомнил, что ты — женщина, которую я выбрал. И которую до сих пор люблю, Кира. Да, я мудак. Да, я часто срываюсь. Но я не хочу, чтобы ты шла по улице с красными глазами. Я хочу, чтобы у тебя в руках был букет. И хоть на пять минут — ощущение, что тебя выбрали снова.
Я молчала.
Грудь поднялась, как перед рыданием.
Но я выдохнула.
И вышла из машины.
А потом уже он, сзади, открыл дверь мастерской, как официант в ресторане. Внутри пахло — весной. Сиренью, фрезиями, чем-то нежным.
— Вот, — он подвёл меня к стойке. — Это — для тебя. Или пусть флорист соберёт. Если он тебе не нравится.
Я повернулась к нему:
— Ты думаешь, цветами можно всё загладить?
— Нет, — честно сказал он. — Но иногда с них можно начать.
ГЛАВА 7
Кира
Он стоял напротив, слегка опираясь на край стойки.
Флорист — девушка в светлом переднике с аккуратной косой — уже держала в руках букет в котором ветки эвкалипта и свежие розы.
Но я не смотрела на цветы.
Я смотрела на него.
На Савву.
На того самого мужчину, с которым я прожила два десятка лет.
И вдруг поняла — он стоит слишком далеко. Не физически. По жизни.
— Знаешь, — я тихо начала, а флорист вежливо отступила. — Раньше я бы, наверное, заплакала от этого жеста.
Он прищурился, будто что-то почувствовал.
— Раньше я была проще. Доверчивей.
— Кира…
— Нет, подожди. Дай мне сказать.
Я шагнула ближе к букету. Провела пальцем по шершавому стеблю.
— Знаешь, что самое сложное? Когда человек, который держал тебя за руку во всех бедах, внезапно становится тем, кого боишься услышать из ванной ночью — не дай бог, с кем-то. Тем, кому больше не задаёшь вопрос «ты где?» — потому что боишься ответа.
Он хотел что-то сказать, но я подняла ладонь:
— И вот сейчас. Ты вдруг решил напомнить мне, что я — женщина. Спасибо. Правда. Но ты не понимаешь, что я всё это время не забывала. Я — женщина, которая не спала ночами, когда ты строил бизнес. Которая заполняла твою жизнь собой, когда ты уезжал на недели. Которая накрывала твою спину одеялом, пока ты сопел рядом.
Я резко вздохнула. Голос дрогнул — но не сломался.
— Ты думаешь, что букет решит? Что флористка в уютной мастерской и сирень вымоют из меня весь осадок? Нет, Савва. Это красиво. Но это — поздно.
Он нахмурился:
— Ты себя накручиваешь. Я просто хотел…
— Ты просто хотел сделать красиво. Ну так вот тебе красиво, — я взяла одну розу из букета, аккуратно сорвала с неё лепесток и уронила на пол. — Красота — это лепесток. А внутри — шипы.
Он сделал шаг ко мне:
— Кира, я с тобой. Я не хочу, чтобы мы были далеко друг от друга…
— А я уже там. Только ноги ещё здесь.
Он замер.
А я развернулась и пошла к выходу.
Флористка подала мне тот самый лепесток.
Я улыбнулась ей:
— Оставьте. Пусть лежит. Это не про цветы всё сейчас.
Мне просто нужен воздух.
— Кира!
Он догнал меня у выхода.
Пальцы легли на моё запястье — не сильно, но сдержанно, с той мужской силой, которую он всегда контролировал.
— Прекрати. Не стоит всё рушить вот так… сгоряча…
Я обернулась.
Медленно.
Плавно.
И посмотрела ему в глаза.
— А ты думаешь, я только что начала рушить? Милый, всё уже рухнуло. Просто ты... не заметил. Или делал вид.
Он шагнул ближе:
— Я пытался… Я стараюсь… Я не хочу тебя терять…
— Ты потерял меня тогда, когда выбрал молчать. Когда был рядом, но пустой. Когда перестал быть моим. А стал просто Саввой. — мужчиной, которого я узнаю только по голосу в тишине.
Он тяжело выдохнул:
— Пожалуйста. Давай домой. Просто поедем домой…
— Поехали, — коротко кивнула я. — Но там тебя ждёт не уют.
Мы ехали молча.
Машина была тишиной на колёсах. Даже радио не включил.
Он пытался выстроить себя заново — я видела по тому, как он сжимал руль, как напрягался подбородок, как взгляд уходил в стекло, в темноту.
А я… я уже собирала себя в кулак.
Собирала — чтобы не взорваться при людях. Чтобы вот тут — дома — наконец позволить себе всё, что накипело.
Мы вошли в квартиру.
Он закрыл за мной дверь.
Я сняла пальто, медленно повесила его, скинула сапоги, не глядя на него.
И только потом повернулась.
И всё.
Никаких тормозов.
— Значит, всё рушу я, да?
— Кира…
— Заткнись, Савва. Сейчас говорю я.
Он отшатнулся на полшага. Не от испуга — от неожиданности. Он никогда не видел меня такой. Никогда не видел меня настоящей. Только собранной, разумной, сильной. Сейчас он увидел вулкан.
— Я не ломаю посуду. Не кричу на улицах. Я не устраиваю сцен. Но ты знаешь, что? Я умею ненавидеть молча. Сидя напротив, я умею мечтать, как ты проваливаешься в ад, а я — пью кофе, глядя, как горит твоя ложь.
Он потрясённо смотрел. Молча. А я шла дальше:
— Ты забыл, как я держала этот дом. Забыл, как я ночами проверяла тебе давление, когда у тебя был криз. Забыл, кто поднимал тебя после провала на стройке. Ты забыл. Но я — помню.
— Кира, не так…
— А как?! Скажи мне! КАК?! Как я должна теперь жить с тобой рядом, когда каждое твоё прикосновение вызывает не дрожь — а отвращение?! Как?!
Он шагнул ближе. Попытался обнять. Я отбросила руки.
— Не трогай меня. Не смей меня трогать, пока я не разберусь, кого именно я хочу задушить: тебя или себя.
Он тяжело сел на диван. Словно в нокауте. А я стояла посреди комнаты, в пальцах — кольцо. Обручальное. Достала его из ящика. Сняла ещё пару месяцев назад.
И сейчас, смотря ему в глаза, кинула его на стол. Легонько. Почти беззвучно. Но это было громче, чем крик.
— Вот. На память. Если вдруг опять забудешь, кто я. Развернулась.
И ушла.
В спальню.
С настоящим чувством власти — впервые за всё это время.
ГЛАВА 8
Кира
Утро пахло омлетом.
И кофе.
И... бумагой.
Я встала не сразу.
Полежала, глядя в потолок. Руки на животе, дыхание ровное, будто я — в капсуле, как в фантастических фильмах. Только сердце под кожей билось, будто кулак стучал в дверь:
«Ты ещё жива? Готова?»
На кухне — аккуратный поднос, как по учебнику: тарелка с омлетом, чашка кофе, хрустящая булочка.
И рядом — записка. Его почерк, узнаваемый до боли.
«Не накручивай себя. Приятного аппетита. Может, это климакс?»
Мир замер.
Мой взгляд — нет.
Я перечитала ещё раз.
Потом ещё. А потом так медленно скомкала листок, что слышно было, как хрустит каждая волокна бумаги.
Климакс, млядь...
Я встала. Взяла чашку. Поднесла к губам. Сделала глоток.
Только кофе не раз спасал этот мир от моей драконьей злобы.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Звонок — чёткий, уверенный. Как будто не гость пришёл, а курьер с судебной повесткой.
