Он стоял, дрожал всем телом, как в ознобе.

А я гладила его волосы, так, как когда-то в детстве. И знала: настоящая битва только начинается. Та, что самая страшная — битва с самим собой.

Кира

Я сидела рядом с Матвеем на полу его квартиры, слушала, как он тяжело дышит, пытаясь удержать себя в руках.

Всё было как в каком-то дурном сне.

Я провела ладонью по его волосам — он не отстранился, только зажмурился сильнее.

— Матвей... — тихо начала я. — Слушай меня внимательно.

Он поднял голову, глаза опухшие, красные, с каким-то отчаянием ребёнка, который впервые в жизни понял, что взрослые — тоже способны предавать. Хотя и сам был уже давно не ребенок, а взрослый мужчина.

— Мы сделаем всё правильно. — Я старалась, чтобы голос звучал твёрдо. — Никто не узнает. Ни Ирина, ни тем более твой отец. Понимаешь?

Он кивнул, но в его лице было столько боли, что мне хотелось заорать.

— Я поговорю с врачами. Скажу, что это обычный скрининг ДНК для установления резус-фактора и совместимости. Такое иногда предлагают сделать родителям для страховки. Ты подпишешь бумаги, возьмут образцы у тебя и у ребёнка — в роддоме это не проблема. Главное — никаких эмоций. Понял?

— Понял... — прохрипел он. — Только я... Он вытер лицо ладонью, будто стёреть хотел всю эту грязь.

— Только я её видеть не смогу, мам. Я смотреть на неё не смогу.

Я прижала его голову к себе.

— Всё будет, сынок. Всё будет. Ты сильный. Мы это переживём.

В этот момент телефон в моей сумке ожил вибрацией. Я глянула на экран.

Савва.

Опять. Уже, наверное, десятый вызов за последние два часа.

— Игнорируй, — сказал Матвей, заметив мой взгляд. — Ты ему ничего не должна объяснять.

Я горько усмехнулась.

— Знаешь, сын, в этом ты прав. Ничего.

Я выключила звук.

Я выбрала сторону. Свою. Его. Ту, на которой правда.

Позже, когда Матвей наконец уснул — вымотанный, измученный — я вышла на кухню, налила себе воды.

Руки дрожали.

В окно стучался холодный вечерний ветер.

Я смотрела в темноту и думала: Что будет дальше?

Только я успела сделать глоток, как в дверь резко забарабанили. Я вздрогнула.

И сразу поняла — Савва.

Я тихо закрыла дверь на замок, не давая себе слабины. Не в этот раз.

Вскоре в телефон посыпались сообщения:

"Кира, открой дверь. Немедленно."

"Что ты себе позволяешь? Мы семья!"

"Не смей влезать между мной и сыном. Ты там никто и сама знаешь."

Я молча смотрела на экран. Буквы плескались перед глазами, как грязь в луже.

Мы семья.

Какая чёртова семья после всего этого?

Я вернулась в комнату.

Матвей спал тяжело, шумно, с тихими стонами во сне.

Я подошла, поправила на нём одеяло, села рядом.

И решила: завтра с утра — в роддом. Поговорю с врачами сама. Всё организую.

Без Саввы.

Без его лжи.

Без этого мерзкого ощущения, что кто-то за моей спиной ставит крест на всём, что я строила всю жизнь.

Мы с Матвеем справимся.

А Савва... Савва останется там, где сам выбрал быть.

***

Утро было серым, тяжёлым. Небо — низкое, как крышка гроба. Я добралась до роддома на автопилоте — даже не помню, как ехала.

Внутри пахло лекарствами и мокрыми полами. Я поднялась на нужный этаж, нашла врача, который вёл Ирину.

— Доброе утро, — я натянуто улыбнулась молодой женщине в халате. — У меня к вам просьба... личного характера.

Она вскинула брови.

— Слушаю вас.

Я рассказала всё аккуратно. Без истерик, без лишних подробностей. Просто факт: нужно сделать тест ДНК, официально, спокойно, под видом стандартного анализа.

Врач слушала внимательно, потом кивнула:

— Это возможно.

И уточнила список документов, которые нужно подписать. Я быстро всё оформила.

Всё шло как надо.

Но в тот момент, когда я расписывалась на последнем листе, я услышала за спиной шаги.

Развернулась.

Савва.

Он стоял посреди коридора, тяжело дыша, будто еле сдерживая себя.

— Ты что, с ума сошла? — процедил он сквозь зубы.

Я медленно выпрямилась.

— Нет, Савва. Я пришла защитить нашего сына. То, что не сделал ты.

Он подошёл ближе, почти вплотную.

— Ты не имеешь права! — яростно зашипел он. — Это не твоё дело.

— Это самое что ни на есть моё дело, — спокойно ответила я. — Потому что я мать. И потому что я единственная, кто ещё думает о нём, а не о своей заднице и бизнес-репутации.

Он схватил меня за локоть, больно сжав.

— Хватит, Кира! Ты должна закрыть рот и стоять рядом. Поняла?

— Нет, — я оттолкнула его руку. — Не поняла. И не пойму никогда.

Его лицо налилось злобой.

— Ты жена. Ты обязана стоять рядом со мной вопреки и поддерживать. Я сам всё решу. На то я и мужик, так что угомонись и закрой рот.

Я усмехнулась в лицо.

— Ты уже «решил», Савва. Когда залез в постель к девке, которая годится тебе в дочери. Когда пустил по рукам нашу жизнь. Теперь я решаю.

Врач тревожно глядела на нас, явно не понимая, во что вляпалась.

Я шагнула к двери.

— Если ещё раз ко мне прикоснёшься, Савва, клянусь, я подам в суд за домогательства и насилие. И тогда твоя репутация треснет громче, чем ты себе представляешь.

Он остался стоять в больнице, бледный от ярости.

А я ушла. Не оборачиваясь.

К чёрту его и его угрозы. Пусть засунет их себе так глубоко, насколько руки достанут.

Кира

Я закрыла за собой дверь квартиры. Прислонилась к ней спиной. И вдруг ощутила, как всё внутри обрушивается. Сердце колотится, как у загнанного зверя, в ушах шумит. Мир — как будто в киселе. Одна мысль: я всё сказала. Я начала эту войну. Теперь только вперёд .

Прошло минут пятнадцать. Я успела налить себе воды, отпить пару глотков и закурить прямо у окна. Плевать, что запах впитается в шторы. Плевать, что губы дрожат. Плевать что давно бросила. А потом — грохот в дверь.

Я даже не успела подойти — он вломился. Савва.

— Ты, сука, что творишь?! — крик был настолько резкий, что я чуть не выронила стакан.

Он был бледный. Ноги шли сами, руки дрожали, лицо искажено.

— Ты хочешь, чтоб меня похоронили?! Чтоб я бизнес потерял? Чтоб Матвей меня возненавидел?!

— Я ничего не хочу, кроме правды, — ответила я спокойно. Но голос уже дрожал.

— Да пошла ты со своей правдой! Ты же прекрасно знала, что у нас на кону!

Он подошёл вплотную. Схватил со стола мой телефон.

— Удали всё! Удали, черт тебя побери! Пока ты не сожгла всё дотла! Никаких тестов, доказательств и развода!

— Поздно, Савва, — я склонила голову. — Вся эта ложь — она уже горит.

Он отбросил телефон, как горячую сковородку. Аппарат ударился о стену и с треском осыпался на пол.

Я не шелохнулась.

Я смотрела на него — чужого, вспотевшего, загнанного, опущенного.

Как будто я видела его впервые.

— Ты хочешь, чтобы Матвей узнал всё? — он повысил голос. — Хочешь разрушить его жизнь?!

— Нет, — я ответила резко. — Её уже разрушил ты.

Он замер.

— Ты представляешь, что будет, если он узнает, что его отец — настоящий отец этого ребёнка? Ты думала вообще?! Он же ненавидеть нас будет обоих!

— Меня — нет, — прошипела я. — Я не трахалась с его невестой. Я не предавала.

Савва отвернулся. Закрыл лицо руками. И вдруг — вскрикнул, как зверь.

— Это было один раз! Один! Я был в таком дерьме тогда! Она сама... Она подсела на меня, как кобра! Я не думал! Я не знал, что всё так повернётся!