— А когда ты её в роддом вёз? — спросила я. — Это ты «не думал» тоже? Или когда шептал ей "котик", или когда говорил, что не хочешь терять статус?

Он повернулся ко мне.

— Ты... ты ведь меня добить хочешь, да?

— Нет, Савва, — я выпрямилась. — Я просто больше не хочу быть рядом. Не хочу молчать. Не хочу прикрывать. Не хочу врать сыну. Себе. Всем.

— Ты должна быть женой, — процедил он. — Должна стоять за мужем. Должна...

— Я никому ничего не должна.

Медленно, чётко, по слогам.

Он шагнул ко мне. Я не отступила. Ни на сантиметр.

— Убирайся, — прошептала я. — Прямо сейчас. Пока я не начала кричать так, что тебя из дома вывезут.

Он стоял, сжатый в комок, дышал тяжело, скрипел зубами.

А потом — резко развернулся, хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло.

И я осталась. В этом чертовом, таком раньше любимом, теперь пустом доме.

Я села на пол.

Обняла колени.

И позволила себе рыдать. По-настоящему. С хрипами, с судорогами, с пустотой в груди.

***

Слёзы уже не текли. Они иссякли.

Тело ныло — от напряжения, от холода, от всего, что навалилось, как бетонная плита. Я сидела на полу, прислонившись к тумбе, в полном молчании. Воздух был тяжёлый, как после пожара.

Я даже не сразу услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошёл. Быстро. С гулким топотом по коридору. А потом — голос. Родной. Взрослый. Твёрдый.

— Мам? Мам! Ты где?! Мам, я звонил тебе — ты почему не отвечаешь?!

Он влетел в гостиную. И замер.

Я подняла на него глаза. Сын. Мой мальчик. Мужчина.

— Мам... — он сразу подошёл ко мне, присел на корточки. — Ты что здесь... На полу?

Он увидел разбитый телефон. Коснулся моей руки.

— Ты дрожишь. Мам, ты плакала? Кто?.. — он не договорил. Его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным. — Он приходил?

Я кивнула, не глядя.

— Господи, — прошептал Матвей. — Я сразу понял... Я звонил тебе после того как отвёз Ирку домой. Она... начала вести себя странно. Я почувствовал что-то не так, и... Сам едва сдержался, чтобы не выдать себя.

Он провёл ладонью по моим волосам, как когда-то я делала это ему в детстве.

— Почему ты молчишь, мама? Почему не сказала что он тут? Я приехал бы.

— Потому что я...

Я сглотнула.

— Потому что ты мой сын. Я хотела уберечь тебя.

Слова застревали в горле.

— Прости меня.

Он вздохнул. Тихо. Сел рядом. Обнял. Плотно, крепко, как будто я тонула, а он вытаскивал.

— Мне не за что тебя прощать, мам, — он говорил очень спокойно. Уверенно. — Я понимаю, что ты всё это время одна тащила. Всё. Он кивнул на телефон.

— Он что… угрожал тебе?

— Он хотел всё удержать, — я сказала устало. — Деньги, статус, видимость семьи… Даже тебя, как прикрытие.

Матвей выдохнул. Глухо.

— Я бы убил, если бы знал всё раньше.

Я повернулась к нему.

— Матвей… сын, я договорилась о тесте.

Он напрягся. Резко. Сжал челюсти.

— Ты смогла так просто?

Я кивнула.

— Мам. Это…

Он замолчал. Долго молчал. Потом встал. Прошёлся. Развернулся и снова сел.

— Я всё чувствовал, понимаешь? Уже знал. Где-то внутри.

Он провёл ладонью по лицу.

— Знаешь, каково это — держать на руках ребёнка, который, может быть, тебе не родной?

Он посмотрел мне в глаза.

— Я ведь её почти не знал как оказалось. Но старался. Пытался. Ради ребёнка. Ради семьи. И всё это — обман.

— Нет, сын. Всё это — грязь, которую принёс не ты. Не я. А тот, кто должен был быть примером.

Он вздохнул. Потом посмотрел на меня.

— Я с ним, — голос его стал колючим, — я сам поговорю. Один раз. По-мужски.

Я коснулась его руки.

— Осторожно, Матвей. Он сейчас зверь, загнанный в угол.

Он посмотрел на меня. Медленно, с болью, но и с какой-то новой силой.

— А ты? — спросил он. — Ты теперь что будешь делать?

Я улыбнулась.

Слабо, но по-настоящему.

— Жить, сын. Жить, наконец-то. Без вранья. Без страха. С собой.

Матвей

Я не стучал. Просто открыл дверь.

Савва, отцом назвать я его больше не могу, сидел в своём кабинете, за огромным столом, как король за последним бастионом.

Взгляд усталый, но нахальный.

Улыбка — маска, за которой давно уже гниёт страх.

— Ну наконец-то, — сказал он, вставая. — Где ты пропадал?

Я закрыл дверь. Медленно.

Подошёл ближе.

И сказал спокойно, совсем спокойно, от чего стало страшнее даже мне самому:

— Мы поговорим. Сейчас. Один раз.

Савва хмыкнул, прищурился:

— Если это опять про твою названную мать, Матвей, то…

Я ударил кулаком по столу.

— Не смей её так называть.

Он замер.

Я слышал, как стучит у меня в груди.

Не сердце. Ярость.

— Это не "названная мать". Это жена, которую ты предал. Это женщина, которая подняла меня на ноги, когда ты был занят только собой и своей болью, работой и чёрт пойми чем еще. Это не та, что родила. Это та, что жила со мной. Была. Учила. Терпела. Лечила. Когда у меня был жар под сорок, она сидела у моей кровати. Когда ты был в очередной командировке. Или в чьей-то постели. Ты думаешь, я не знал? Просто не хотел верить, я думаю.

— Хватит, — сказал Савва, потемнев. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.

— А ты, — я шагнул ближе, — не понимаешь, что я сейчас с трудом держу себя, чтобы не разбить тебе лицо. Ты трахал девчонку, которую я считал своей будущей женой. Ты позволил ей навесить мне отцовство. Ты хотел, чтобы я растил твоего ребёнка. Ты знал, что она беременна от тебя — и всё равно молчал. Ты смотришь мне в глаза — и у тебя хватает смелости делать вид, что это просто… жизнь и так получилось?

— Я хотел защитить тебя, — сказал он глухо. — Чтобы у тебя был смысл. Семья. Будущее.

— Защитить?

Я рассмеялся.

— От чего? От тебя? От твоего вранья? Или может быть просто от отца урода? Ты решил, что я настолько слепой? Ты решил, что я не почувствую в итоге рано или поздно, что что-то не так?

Он отвернулся. Подошёл к окну.

— Мы могли бы… всё оставить. Так. Я помогу тебе. Ребёнок всё равно будет рядом. Ирка… ну, она...

— Замолчи.

Я выдохнул. Глубоко. Медленно. Но внутри всё горело.

— Ты — мой отец. Был им и ты родной по крови…

Он повернулся. Я увидел, как что-то дрогнуло в его глазах.

И я продолжил. Тихо. Очень тихо:

— Хотя знаешь… уже не важно. Кира — не моя родная мать. Ты сам мне это сказал когда-то, помнишь? Что моя мать умерла при родах. А Кира не могла иметь детей. Но она… она стала мне родной. Роднее тебя. Она — мать. Не по крови. По жизни. Она та, с кем не страшно и в огонь, и в воду, а вот ты…

Он молчал.

— А ты… ты для меня теперь просто мужчина, сделавший всё, чтобы я никогда не стал похож на него. Ты думал, я сломаюсь? Нет, мама не дала мне этого сделать. И теперь я просто навсегда вычеркну тебя из своей жизни.

Савва шагнул ко мне.

— Матвей. Стой. Это не так просто. Я твой отец. Ты не можешь…

— Я могу всё.

Я повернулся.

— А ты теперь попробуй жить с этим. Один и никому не нужный…хотя у тебя есть новый ребенок, может там получится играть лучше?

Я вышел, не оглядываясь. Сжал дверь за собой. И в груди было… пусто.

И больно.

И чисто, как будто я скинул цепи.

Осталась только одна мысль:

Теперь я свободен. Но раны — свежие. Их нужно прожить.

Уже через пару часов я стоял на пороге места, которое домом было. Долго стоял.

Дверь была закрыта, но я знал — она за ней.