Следующее — мы на парковке. Я целую его в щёку, смеясь. Его рука — на моей талии.

Дальше — мы сидим в машине. Я что-то говорю, глаза блестят. Он смотрит на меня, будто мир вокруг перестал существовать.

Я отложила фотографии. Медленно. Осторожно. Как будто держала в руках мины. Савва смотрел с видом победителя.

— Симпатичный у тебя водитель. Узнал я его не сразу. Подбираешь старое за мной?

— Бывший водитель, — тихо уточнила я. — Да и тебя не касается это.

— Да неважно. Смешно просто. Как ты быстро переобулась. А ещё — моралистка. Такая вся гордая. Принципиальная. А сама — смотри на себя.

Я смотрела на него с холодом в груди.

Он пах как раньше — кожей, дорогим лосьоном и… наглостью. Наглостью в чистом виде.

— Ты зачем пришёл?

— Хотел посмотреть на тебя вблизи. — Он усмехнулся. — Да и… поговорить. Предупредить.

— Предупредить?

— Ага.

Я медленно встала.

— Вставай.

Он поднял брови:

— Прости?

— Вставай и уходи. Прямо сейчас.

— У нас разговор...

— Нет. У нас ничего нет. И ты — никто. Эти фото можешь засунуть себе... куда обычно прячешь свои грязные уловки.

Он встал. Подошёл ближе. Смотрел сверху вниз.

— Думаешь, он с тобой надолго? Думаешь, он святой? Все вы одинаковые. В постель пустила — всё, крутится теперь вокруг тебя?

— Нет, — я посмотрела ему в глаза. — Просто я наконец не путаю любовь с властью. И не путаю мужчин с гнилью.

Он усмехнулся.

— Тебе не стыдно? Вот так… быстро? После меня.

— После тебя? Мне после тебя хотелось отмыться. Душу отбелить. Тело — вычистить щёткой. И только он — смог меня не тронуть, а прикоснуться. Понимаешь разницу, Савва?

Он дёрнулся. Мимолётно. Потом снова склонил голову.

— Ну… посмотрим.

— Да, — я кивнула. — У нас тут, в салоне, камеры, не забыл?

— Да хоть дроны! Я тебя назад не приму, сука.

— Подумаю над дронами обязательно.

Он вышел молча.

Оставив за собой запах дорогого парфюма и гнили.

Я села обратно. Снова взяла чашку. Сделала глоток.

Чай был уже холодным.

Но внутри меня — было тепло. Потому что я больше не дрожу. Мне на него плевать и на его уловки и все задумки.

Кира

Когда я рассказала Стасу обо всём — о Савве, о фотографиях, о его визите в салон — он не вспылил. Не стал кричать или махать кулаками. Он просто сел напротив, молча выслушал и потом сказал:

— Я всё решу. Ты больше не увидишь его. Никогда.

Я тогда смотрела на него — высокого, сильного, с этими чуть поседевшими висками, с глазами, в которых было железо, но и какая-то доброта, которая меня обезоруживала каждый раз. Я верила. Не знаю как. Просто… верила.

И он сделал. Без скандалов, без грязи, без истерик. Савва исчез. Словно испарился. Ни звонков, ни сообщений, ни тени на горизонте. Не знаю, как Стас это провернул, но я даже не спрашивала. Потому что поняла — он не просто «рядом». Он — за меня. Насовсем. Так, как это бывает один раз в жизни.

***

Следующий год пролетел, как в сказке.

И вот сегодня — мой девичник.

В нашем спа — с вином, лепестками роз, пледами, смехом, свечами. Со мной Зарема, Вика и Оля. Девчонки мои. Мои крылья.

Я лежу в шёлковом халате, бокал в руке, волосы убраны на макушке, лицо распаренное — и в душе так светло, что аж страшно.

— Подруга… — протянула Зарема, глядя на меня поверх бокала. — Вот хоть убей — не верю. Ты. Замуж. Опять.

— Ну я сама не особо верю, что сказала да, представляешь? — улыбаюсь, пряча глаза.

— И главное — не за миллионера. Не за какого-то там владельца автосалонов или строительных концернов. А за нормального, реального мужика! — Она театрально хлопает ладонью по коленке. — Это просто… шок!

Оля фыркает:

— Он бывший военный, между прочим. Очень даже крутой.

— Ну да, крутой, — Зарема подмигивает. — Только не в смысле "своя яхта на Мальдивах", а в смысле — шалаш построит, рыбу наловит и за шиворот оттащит, если что.

— А я вообще не понимаю, — говорю я, с улыбкой. — Почему мы всю жизнь думали, что счастье — это про деньги, амбиции, статус?

— Потому что нам это вдалбливали, — вздыхает Вика. — Вокруг только и говорят: "нормального мужчину найди", "чтоб с машиной, с квартирой, с бизнесом", а то что у него в душе — по боку.

— А у Стаса в душе целый мир, — говорю я тихо. — Он — спокойствие. Без фальши. Без пафоса. Он меня любит просто потому, что я есть. Не за что-то. А просто так.

Мы молчим немного. У каждой в глазах что-то своё. Сколько мы прошли… и ведь никто бы не сказал, что всё повернётся вот так.

Зарема подливает себе ещё и, прищурившись, говорит:

— Короче… Клиентка у меня была. С Красногорска. Говорит, там у них Савва твой живёт. С ребёнком. Один. Без Ирки.

— Что значит — один?

— Вот так. Она рассказывала, мол, его иногда видят на детской площадке с ребёнком. Ирка вроде как ушла. Сказала — мать из неё хреновая, а в Савве без денег она не видит смысла.

— Ушла... Куда?У нее что привычка такая? То ушла, то пришла и снова.

— Никто не знает. Клиентка сказала, что по слухам она к какому-то айтишнику переехала — то ли в Сочи, то ли в Питер. А ребёнка оставила Савве. Просто… ушла. Сказала, мол, не готова быть мамой.

— Так... просто? — я чувствовала, как медленно пульсирует что-то в груди.

— Угу. Говорит, Савва теперь будто другой стал. Не пьёт, не ходит по бабам, таскает этого малього. Живёт скромно. Даже... работает вроде.

Я смотрела в пол. Словно старалась врубиться в это: Савва. В трениках. С детской коляской. Без понтов. Без тачек.

— И ребёнок с ним? — переспросила я.

— Да.

— Ира просто… сбежала?

— Ну не прям сбежала. Оставила. Сказала, «не хочу так жить». И всё. Он не стал ни кричать, ни бегать за ней. Принял. И воспитывает.

— А ребёнку как… полтора года?

— Где-то так. Клиентка говорит, мальчишка красивый. Спокойный. Савва его любит.

Я откинулась на спинку дивана. Странное чувство. Словно что-то перевернули. Или… наконец поставили правильно.

— Ты что думаешь? — спросила Зарема осторожно.

Я долго молчала. Потом ответила:

— Думаю, если б он хоть на десять процентов был таким рядом со мной… мы бы сейчас жили совсем в другой жизни.

— Да, — кивнула она. — Но тогда и Стаса бы не было.

— Да… И этого тепла. И этой тишины по утрам. И уверенности. Я… всё равно не вернулась бы туда. Никогда.

Зарема взяла мою руку. Сжала.

— Он наказан, подруга. Самым точным способом. Своим отражением в зеркале. И одиночеством, которое не закроешь ни мальчишкой, ни игрушками, ни даже любовью — если ты сам внутри развалина.

Я выдохнула.

— Надеюсь, мальчик будет счастлив. Без неё. Пусть хоть у него в жизни всё сложится.

И вдруг подумала: может быть, иногда справедливость действительно приходит. Тихо. Без мести. Без скандалов. Просто — как урок.

Зарема тянет бокал ко мне:

— За то, что ты теперь в правильном мире. Где тебя любят. Где нет боли. Где всё — по-настоящему.

— За нас всех, — добавляю я. — За то, что жизнь — она вообще очень непредсказуемая. И если ты думаешь, что всё кончено — может быть, это просто начало.

Мы чокаемся. Смех. Тепло.

Я смотрю в их лица и понимаю — мне так хорошо, что даже немного страшно.

Но я больше не бегу от счастья.

Я иду к нему навстречу.

***

Я проснулась рано. За окном ещё только серело, город был как будто на паузе — без шума, без машин, без суеты. Я подошла к окну и просто стояла, босая, с кружкой в руках, слушая, как в груди нарастает тихое, непонятное волнение. Не страх. Не тревога. А что-то вроде… необъяснимого смирения перед жизнью. Она ведь может быть доброй. Иногда. Неожиданно.