Он не стал спорить. Только смотрел. Долго, молча. Внимательно.

— Давай я отвезу тебя.

— Не надо. Я сама.

— Ты уверена?

— Уверена. Спасибо, Артём.

Я уехала на такси. Сжимая пальцы в кулак.

Всё в голове стучало одним ритмом: он предал. Он лгал. Он сделал ребёнка этой мерзкой девчонке и он не уйдёт из семьи, потому что боится потерять бизнес.

Дома было тихо.

Я скинула пальто, не раздеваясь прошла на кухню.

Там всё ещё стояла тарелка с омлетом.

Записка.

Я скомкала её в кулак и бросила в раковину. Смотрела, как вода мочит бумагу.

Как бы мне хотелось смыть его. Всё — забыть, стереть. Но нет. Я теперь помню каждую деталь.

Я не плакала. Не стонала. Я ходила по квартире, как по полю боя, собирая осколки себя, только теперь не для того, чтобы склеить — а чтобы впервые быть не удобной, не тихой, не "женой", а собой.

Он пришёл почти под вечер.

Как ни в чём не бывало.

Вошёл, скинул пальто, положил телефон на тумбу.

Я ждала его у окна.

Спокойно. Ровно.

Но внутри уже не было той, что прощала.

— Ты дома, — сказал он, будто удивлён. — Я думал, ты…

— Умерла от климакса?

— Кира…

Он подошёл ближе.

Но я не отступила.

И в этот раз не опустила глаза.

Наоборот — я посмотрела ему прямо в лицо, в эти знакомые, лживые глаза.

— Я знаю.

— Что ты знаешь?

— Всё.

— Я не понимаю…

Я сделала шаг ближе.

— Ты отец этого ребёнка.

— …

— Ты встречаешься с этой девочкой. Ты трахал её, когда она приходила к нам как “гражданская жена нашего сына”.

— Кира, подожди…

Я не дала ему говорить.

— Я слышала, Савва. Своими ушами. Ты говорил ей, что не хочешь терять статус, лицо, бизнес. Что развод тебе не нужен. Что она будет женой твоему сыну, а ты — просто будешь рядом.

Он выдохнул, как человек, которого поймали на краже. Но даже сейчас — в нём не было стыда.

— Ну и что ты теперь собираешься делать?

— Жить.

— О, ты драматизируешь.

— Нет, Савва. Я просто впервые в жизни не собираюсь быть тенью своего мужа.

Он хотел что-то сказать.

Но я уже повернулась и ушла в спальню, чтобы вышвырнуть его вещи оттуда. Ему больше места нет рядом.

— Так. Послушай.

Он вошёл следом.

— Я уже послушала. У двери переговорной. Помнишь?

— Послушай нормально, Кира. Я не собираюсь терпеть твои истерики, шпионаж, сцены. Это всё уже за гранью.

— За гранью?.. — я медленно поднялась, облокотившись о спинку стула. — Ты, Савва, за гранью. За гранью совести. За гранью человеческого.

Он проигнорировал.

— Я не позволю, чтобы **одна твоя обида разрушила всё, что мы строили годами. Нашу семью. Компанию. Авторитет. Просто из-за того, что ты не можешь простить. Это произошло и ничего не изменить, ясно тебе? Ты жена моя и это так и будет.

Я рассмеялась. Настоящим, полным смехом.

— Ты шутишь? Ты серьёзно сейчас? Я… я просто не могу поверить, что это говорит мой муж.

Он стоял с сжатыми кулаками. Молча.

Я сделала шаг вперёд, в лицо ему.

— Ты трахал девку нашего сына, Савва. И ты сделал ей ребёнка. И ты стоишь тут, как великий стратег, и вещаешь про семью, про то, как я всё рушу, потому что “обиделась”?

Он вспыхнул:

— Это не так просто, Кира.

— А что? Ты случайно вдруг ставил ей и она залетела?!

— Ты хочешь крови, да? Разоблачить меня, разрушить всё?

— Я хочу правды! — крикнула я. — Я хочу, чтобы мой сын знал, кто ты, и чьё семя в утробе его невесты!

Он опустил голову. Первый раз.

Не потому, что осознал.

А потому что знал: я теперь — не отступлю.

— Матвей думает, что этот ребёнок — его. А ты… Ты живёшь спокойно. Спишь спокойно. Жрёшь омлет и оставляешь мне записки про климакс.

Я шла на него шаг за шагом.

— А теперь ты ещё и говоришь, что я разрушаю, потому что не могу простить. Нет, Савва. Я не прощаю. Но не потому, что злопамятна. А потому что — наконец — проснулась.

Он стоял, словно загнанный. Но гордый. Упертый.

— У нас всё может быть, если ты…

— Нет, Савва. У нас уже ничего не может быть. Я не участвую в этом фарсе. Я не прикрываю твою репутацию. Я не стану молчать, чтобы ты продолжал играть роль благородного мужа и отца.

Я подошла совсем близко. Говорила тихо, но каждое слово — как пощечина.

— Ты боишься, что потеряешь лицо? А я — потеряла тебя. Полностью. Окончательно. И с этим я теперь жить сумею.

Кира

Он смотрел на меня с тем самым взглядом, который раньше ломал любые мои эмоции. Холодный. Циничный. Расчётливый. Но теперь — я не дрогнула.

— Если ты думаешь, что после всего, что ты узнала, сможешь просто уйти и разнести всё к чёрту, — произнёс он резко, почти шепотом, — ты глубоко ошибаешься. Ты забудь, Кира, про бизнес. Про деньги. Про имущество. Я тебе ничего не оставлю. Вообще. Ни-че-го.

Я посмотрела на него. Молча.

А потом — рассмеялась. Глухо. Без улыбки.

— Ты правда думаешь, что меня можно удержать деньгами? Савва… Я уже теряю уважение к тебе быстрее, чем ты успеваешь открывать рот.

Он шагнул ближе, глаза горели.

— Ты же знаешь, что всё самое ценное оформлено на меня. Ты не потянешь суды. Ты не потянешь это противостояние.

Я склонила голову, почти даже нежно.

— Послушай… Ты думаешь, я держалась за тебя ради денег?

Ты думаешь, я боялась бы уйти — потому что боялась остаться без дома и статуса?

Мои пальцы сжались в кулак.

— А я уже ушла, Савва. Я внутри себя уже отрезала тебя, как гниль, которая больше не лечится. Ты не мой муж. Ты — ошибка. Долгая. Мучительная. Горькая. Но я выздоровела.

Он хмыкнул и выдохнул — будто хотел что-то уязвить.

Я говорила дальше, спокойно, без истерик. Но остро, как скальпель.

— А теперь давай серьёзно. Как ты собираешься объяснять сыну, что его отец заделал ребёнка его невесте? Ты правда больной, Савва. Не морально. Психически.

Он молчал.

Я видела: слова вошли в его пустую голову. Осели. Пульсируют.

— Ты хочешь, чтобы Матвей жил с тобой, растил с тобой ребёнка, которого ты урод сделал его Ирке? Ты собираешься приходить на утренники и быть “дедушкой” своему же сыну?!

Савва отвернулся.

Я шагнула ближе — последний раз.

— Ты проиграл. Не в суде. В жизни. И никакие бумаги, оформленные на тебя, или на меня, не спасут тебя от того, кем ты стал.

Я не закричала. Не заплакала. Не швырнула ничего.

Я просто вышла.

И оставила его в тишине. С ним самим. С его позором.

Плевать мне на деньги и все остальное.

Сейчас мне нужно к сыну.

Я ехала молча.

Без радио. Без мыслей.

Просто — смотрела в окно на серый город, который катился мимо.

Всё как обычно, только внутри не было ни одной целой клетки.

Ни одного чистого чувства. Всё — смято, сбито, переломано.

Я держала руль обеими руками, как зацепку, как границу между собой и безумием.

"Сказать ему. Всё." — звучало в голове.

"Пусть знает. Пусть услышит правду из моих уст, а не от него. Пока не поздно."

И тут же — второй голос, почти хриплый, с привкусом крови на губах:

"Разве ты сможешь это сделать, глядя ему в глаза? В этот момент? Когда он станет отцом?"

Я ехала, сжимая зубы.

Я видела, как он в детстве смотрел на Савву. С тем самой глупой, детской, безусловной верой.

Теперь эта вера должна будет умереть. От моих слов.

Моими руками.

У дома — пусто. Машины нет его.

Тихо.

Я поднялась, позвонила. Тишина. Пустота. Постучала.