Кира

Дни сменялись неделями, как кадры на старой киноплёнке — с тихим треском и шорохом времени. Я то выныривала из суеты, то снова в неё падала, словно в омут, забывая, какой сегодня день недели. Иногда просыпалась среди ночи с мыслью, что не ответила на письмо поставщика или не подписала накладную на доставку масел. Жила будто в чьей-то чужой жизни, которую сама же и построила. На автомате. Без пауз. Без воздуха.

И всё равно… всё равно ощущала, что-то внутри сдвинулось. Где-то глубоко под кожей копилось то, что ещё не обретало форму, но уже нависало. Надо мной. Над нами.

Вечер выдался особенно длинным. Зарема ушла раньше — у неё на вечер была запись к гинекологу, вроде что-то с гормонами. Алиса перед уходом напомнила, что завтра в 11 придёт ревизия. Я осталась одна в кабинете, будто в карцере. Пахло кофе, кремами и чем-то чуть жгучим — может, это была моя усталость.

Я скинула туфли, включила мягкий свет и уставилась в телефон. Безмолвный, как всегда. Ни сообщений. Ни «скучаю». Ни «где ты, любимая».

Я нажала на имя «Савелий» и приложила телефон к уху.

— Да, — ответил он после второго гудка. Деловой, сухой, будто его оторвали от миллиардной сделки.

— Привет, я освободилась, — тихо сказала я, стараясь не звучать упрёком. — Ты сам заедешь или мне к тебе в офис?

Небольшая пауза, словно он проверял свой график, а не просто решал, готов ли видеть меня.

— Ну и что? Я еще нет, — как-то буднично и холодно отозвался он. — Езжай домой.

Я замерла. На секунду. Потом крепко обхватила телефон обеими руками, чтобы не бросить.

— Шутишь? — спросила ровно. — У нас ужин с Матвеем. Ты забыл?

Пауза. Как будто он прокручивал в голове все события последних дней.

Потом короткое раздражённое:

— Чёрт... — и ещё тише, с выдохом: — Блин, да...

А потом — характерный, сдержанный у него тон, когда он делал что-то «во благо», но сквозь зубы:

— Ладно, сейчас встречу перенесу. Приеду тоже конечно же.

— Сам? Или мне тебя подхватить по дороге?

— Приезжай, — устало бросил он. — Я как раз закончу тут свои дела. У офиса встретимся.

— Хорошо. — Я нажала «завершить вызов», даже не дожидаясь его "пока".

Отложила телефон. Губы сами сжались в тонкую линию.

Савва всегда умел так разговаривать, чтобы ты чувствовала, будто навязываешься. Даже если это ужин с единственным сыном, которого мы растили, которого он учил кататься на велике, а я — зашивала джинсы с разбитыми коленками.

У нас ужин, о котором сын сообщил не так давно. Сказал, что там что-то важное. Как будто эти слова вообще ничего уже не значат.

На улице темнело, как-то резко и без предисловий. Фасад моего салона подсвечивался мягким светом, вывеска «Aurum» в золотистых буквах мерцала в стекле. Я вышла к машине. Вова, как всегда, вышел из неё, открыл мне дверь, кивнул без слов.

— Спасибо, Вов. До офиса Саввы, пожалуйста.

Он молча кивнул и сел за руль. Машина мягко тронулась с места. В салоне пахло ментолом, его одеколоном и отчётливо — чем-то металлическим, знакомым. Настроение было каким-то странным. Всё вокруг будто выцветало.

Я сидела, глядя в окно, а в груди уже начинало покалывать — предчувствие. Будто мир, в котором ты живёшь, вот-вот треснет. Но я всё ещё надеюсь, что это просто напряжение. Просто усталость.

В офисе Саввы ещё горел свет. Я видела его силуэт у окна — сутулый, напряжённый, весь в телефоне. И всё равно — это был мой муж. Мой. Любимый и любящий. Или я так думала?

Я глубоко вздохнула, поправила волосы, и вышла из машины.

Никто ещё не знал, что будет дальше.

Но я уже чувствовала: что-то меняется.

Я вошла в офис, как к себе домой. Он даже не поднял голову — продолжал говорить по телефону, разглядывая что-то в папке на столе.

— Минуту, — бросил коротко. — Я сейчас.

И исчез — скользнул в ту самую дверь, которую никто из сотрудников не замечал, если не знал. Его маленькое укрытие: комната отдыха с душевой, креслом и холодильником. Если бы мог — он бы, наверное, и спал тут. Иногда я подозревала, что он так и делает. Легче жить среди бумаг и цифр, чем рядом с людьми, верно?

Я села на кожаный диван, рядом на журнальном столике лежали какие-то образцы — разработки и планы систем. Всегда движение. Всегда дела. Всегда что-то важнее, чем жить.

Прошло минут десять. Он вышел — черные брюки, рубашка в тон, запах свежего душа и парфюма. Словно всё стерто. Очередной слой лака на треснувшую поверхность.

— Идём? — почти бодро, схватил куртку, перекинул через плечо.

У машины уже кивнул Вове:

— Привет.

Сел рядом со мной в машину, не глядя, спросил:

— А в чём, собственно, причина этой встречи? Матвей с Ирой что-то планируют?

Я не сразу ответила. Смотрела, как в окне отражаются наши лица. Его — слегка уставшее, с тем напряжённым выражением, как будто я снова с чем-то пристала. Моё — молчаливое, сдержанное. Я стала мастером делать вид, что всё хорошо.

— Понятия не имею, — спокойно ответила я. — Да и не важно. Она же вернулась с учёбы. Окончила, наконец, и теперь, похоже, они смогут нормально тут жить. А не на чемоданах — то тут, то за границей.

Он хмыкнул, как-то коротко, не вовлечённо. Я мельком глянула на него. Ни раздражения, ни интереса. Как будто всё это было где-то далеко от него, за стеклом. Их взрослая жизнь. Вся эта реальность, которую мы двадцать лет строили.

А может, просто я стала для него этой самой реальностью — привычной, удобной, но невидимой.

И всё чаще ловлю себя на мысли: неужели я правда уже просто фон?

Кира

Ужин у сына.

Господи, сколько раз я это себе представляла. Матвей, такой взрослый, такой самостоятельный. Ира рядом — немного рассеянная, вечно в телефоне, но вроде бы добрая. Мы с Саввой в роли тех самых родителей, которых уже не слушают, но всё равно зовут за стол из вежливости. Типичная картина, нормальная.

Ага…не смогла угадать.

Матвей открыл сам — сияющий, немного взъерошенный, в домашней футболке и с полотенцем на плече. Улыбнулся как мальчишка:

— Мам, пап! Заходите скорее! Всё готово!

Я вошла первой. Светлая квартира, стол уже накрыт: салаты, мясо, вино, свеча. Он всегда любил всё делать по уму, с душой. От отца пошло. Или всё же от меня?

— Как уютно, — я огляделась. — Сама всё готовила?

— Да ну, я с салатом возился, а остальное… — он вдруг замялся. — Ну, вы сейчас сами всё увидите.

Я уже собиралась спросить, но Савва опередил:

— А где Ира?

И вот тут, как по сценарию, точно по звуку хлопушки — выходит она.

Не просто выходит, а выходит вся — с животом, который невозможно не заметить. Огромным. Девятый месяц, восьмой, неважно — это уже почти на выход.

Я физически почувствовала, как воздух в комнате изменился.

Ира улыбнулась, но… не той мягкой, слегка неуверенной улыбкой, к которой я привыкла.

А какой-то новой — будто с вызовом, с оттенком: ну что, удивлены?

— Здравствуйте, — почти напевно. — Сюрприз…

Савва замер. Я услышала, как он выдохнул — коротко, как будто его ударили под рёбра.

— Вы что, ребёнка ждёте? — спросила я, хотя вопрос был глупее некуда. Было видно. Было громко.

— Ну, как бы… да, — сказала Ира. — Уже совсем скоро. Мы просто не говорили раньше, всё было сложно — угроза, врачи, сессия. Я учёбу закончила только недавно, а тут ещё это… Ну, в общем. Сюрприз.

— Сюрприз, — повторил Савва глухо.

— Мам, пап, — включился Матвей, заметив напряжение. — Мы правда хотели вам сказать, честно. Просто всё навалилось. И потом, она же одна летала на сессии туда-сюда, нервы… А теперь всё хорошо! Мы решили рожать здесь, рядом с вами. Дома. Вы же будете бабушкой и дедушкой! — он рассмеялся и обнял Иру за плечи.