Я медленно подняла голову.

Улыбнулась.

Та самая улыбка, которая пугает больше, чем крик.

— А когда? Напомни мне, Савва. В какой именно момент надо злиться? Когда у сына ребёнок на носу, и ты об этом узнаёшь за ужином между супом и салатом?

Он вздохнул, провёл рукой по волосам.

— Кира… ты сама видела. Это шок. Я ошарашен. Просто... ну как-то всё... внезапно. Неожиданно. Она же ничего не показывала, ни виду, ни слова. Ни нам, ни Матвей особо не делился. Я…

— Ты знаешь, что больше всего меня раздражает? — перебила я его, поставив бокал на стол. — То, как ты это говоришь. “Я ошарашен. Я не знал. Я не ожидал.” А где ты был, когда наш сын жил под одной крышей с этой девочкой? Ты ни разу не поинтересовался, как у них, что у них. Ты вообще знаешь, какой у них матрас? Какого цвета шторы? Ты хоть раз спросил его — счастлив он или нет?

— Я не обязан совать нос в их постель, — отрезал он резко. — Это его жизнь. Я мужчина. Я не ковыряюсь в эмоциях, как ты.

— О, да, Савва, ты мужчина . — Я встала. Подошла к нему. Встала рядом. — Настоящий, прям из старой школы: «не лезу, не трогаю, пусть сам». Только когда бомба взрывается — ты весь в растерянности. А когда всё шло к этому — ты где был? Опять в планшете?

Он отвернулся.

Помолчал. Потом глухо:

— Ты всё опять накрутила. Это просто сложный вечер. Не повод устраивать допрос.

— А как насчёт того, что ты сам уже не со мной? — резко спросила я. — Не повод, да?

Он поднял взгляд.

Тяжёлый, уставший.

— Ты себе придумала. Я рядом. Вот. Здесь.

— Физически — да. — Я кивнула. — А душой ты где, Савва? В какой переписке, в каком телефоне, с какой Ирой, Светой или Олей или не Олей ты делишься мыслями, пока я тут пытаюсь спасти хоть крошки из того, что у нас было?

Он схватил куртку с вешалки.

— Я не собираюсь это слушать. Устал. Всё. У тебя свои загоны, у меня — реальность. Мы поужинали, мы узнали, что будем бабушкой и дедушкой — давай хотя бы не превращай это в ад.

Я развернулась, глядя ему в спину:

— Сюрприз, Савва. Ты был тем, кто это начал…

Он замер на секунду. Потом шагнул к двери и вышел, не оборачиваясь. А я снова осталась одна. С оглушающей тишиной.

И с чувством, будто сейчас начнёт болеть всё — даже воздух.

Кира

Снова одна. Слишком взрослая, чтобы рыдать, и слишком живая, чтобы не чувствовать. Я стояла в коридоре, босая, как выброшенная на бетон.

Минуту. Вторую. Пять. Тишина стекала по стенам липкой масляной каплей. Мне вдруг стало холодно. Не физически — внутренне. Как будто кто-то открыл внутри окно в метель. Я медленно пошла в ванную. Включила воду. Смотрела, как струя скользит по ладони, и думала — а может, всё это мне снится? Нет, не снится. Слишком реально. Слишком больно.

В зеркале — не я.

Какая-то уставшая женщина с красными глазами.

У неё всё ещё есть грудь, бёдра, волосы, ногти.

Но нет опоры.

Нет понимания, как дальше.

Нет ощущения, что её любят.

Нет мужчины, который раньше, бывало, обнимал ночью так, что никакая тревога не смела подступить.

Теперь тревога спит в его постели.

Я закрыла воду.

Смотрела, как капли стекают вниз.

А внутри — всё продолжало стекать. Только без возможности высохнуть.

Легла на диван.

Не в спальню — не могла туда войти.

Там пахло Саввой.

Я свернулась, натянула плед, как панцирь, и долго смотрела в темноту, пока

не заснула.

Следующим утром пришла в салон к открытию.

Раньше обычного.

Кофе купила по пути — крепкий, почти горький. Горечь во рту подходила к состоянию души.

Зарема уже была.

Она подняла глаза — внимательные, тёплые.

И сразу, без слов:

— Что-то случилось?

Я улыбнулась. Сухо. Устало.

— А ты как думаешь?

— Ну не просто же так ты в семь утра тут стоишь, как Гамлет в салоне красоты.

Я села на кушетку.

Достала резинку, распустила волосы.

Тепло шло от батареи — и вдруг мне стало невыносимо обидно, что от батареи тепло, а от мужа — нет.

— Мы вчера с ним поехали к сыну, — начала я, не глядя. — А там... сюрприз.

— Какой? — Зарема остановила движения.

— Ирина. Девятый, мать её, месяц.

— В смысле?

— В смысле пузо впереди неё заходит. А мы — бабушка и дедушка. Сюрприз.

— …ты шутишь?

— Нет. Он не знал. И я не знала. А Мирон радостный. Как ребёнок на ёлке.

— Офигеть…

Она присела рядом.

Молча.

Только подала мне салфетку.

А я уже сама не заметила, как слёзы текли.

Без всхлипов, без истерик.

Просто — текли. Как если бы внутри прорвало плотину.

— Ты знаешь, — тихо сказала я. — Он... Савва... Он даже не обрадовался. Он сидел с каменным лицом. Словно это не радость, а налоговая проверка. А Ирина стала какая-то… другая. Говорит так, будто нам делает одолжение. Глаза змеиные. Взгляд — как будто она уже нами командует. И Мирон — он счастлив, а я сижу и понимаю: я больше не мама. Я скоро бабушка, вот только предчувствие хреновое…

— Кира...

— Нет, погоди. — Я выдохнула. — Потом мы с ним поехали домой, он вёл себя как чужой. Я спросила — ты что-то скрываешь? А он вспомнил ту девку, помнишь? Десять лет назад, когда он по пьяни...

Зарема выпрямилась:

— Он опять за своё?

— Он сказал, что я всё придумала. Что “ты себя накрутила, Кира”. А потом... потом хлопнул дверью. И всё.

Я замолчала.

Только дышала. Старалась не задохнуться от обиды.

Зарема положила ладонь мне на руку.

Молча.

Тепло её руки напоминало: я рядом. Я вижу тебя.

— Ты сильная, — тихо сказала она. — Но и сильным женщинам нужен кто-то, кто не будет делать вид, что всё это “глупости”. Ты заслуживаешь не того, кто терпит тебя, а того, кто будет рядом. Всегда. Без “я устал” и “ты себя накрутила”. Просто рядом. Понимаешь?

Я кивнула.

Улыбнулась сквозь слёзы.

— А пока рядом ты. И мне этого сейчас достаточно. Только вот что делать с этим всем?

Я вытерла глаза. Поднялась. Привела себя в порядок — по привычке. Женщины вроде меня не дают трещин при посторонних.

Зарема спустя час ушла к клиентке, а я осталась у окна в холле.

И тут — звонок.

Савва.

Экран будто вспыхнул холодом.

Я смотрела на него секунду, две.

Потом взяла трубку.

— Да?

Голос его был хрипловатым, почти тихим, но странно деловым:

— Ты где?

— А ты как думаешь? — устало.

— В салоне?

— Бинго.

— Выйди, пожалуйста. Прямо сейчас. На улицу.

Я прищурилась:

— Что за квест?

— Просто выйди. Прошу тебя, без лишних вопросов и сложностей.

В голосе — напряжение, но и… что-то ещё.

Какой-то нерв.

Я медленно натянула пальто, небрежно дернула шарф и вышла.

На улице всё так же моросило.

Я посмотрела по сторонам — пусто.

И вдруг — фары.

Машина подъехала к обочине плавно. Не его обычная. И не его обычный стиль.

Савва вышел.

В тёмном пальто, с мокрыми висками, будто тоже давно на улице.

— Что это? — я скрестила руки.

Он подошёл, посмотрел в глаза.

Так, будто что-то решает. Внутри себя.

— Поехали.

— Куда?

— Сюрприз.

— Савва, я не в настроении для романтических игр.

— Это не игра. Просто сядь. Пожалуйста. Без вопросов.

Я замерла.

Всё внутри колебалось: ехать или нет, верить или нет, снова дать шанс или снова удариться в бетон.

Но я села.

Хлопнула дверцей.

Посмотрела на него сбоку.

Он завёл машину — и мы поехали.

Молча.